— Спасибо. Да, наши солдаты к врагу бесшумно не подберутся. Зато на это способны картавкинские казачки. Ещё одна причина, по коей надобно ехать в Марковскую.
Олег Владимирович вскинул голову:
— То есть вы лично решили возглавить операцию, так следует понимать?
— Ну, конечно, — на лице поручика промелькнула открытая, незащищённая улыбка. — Не Сергея же Ивановича посылать? — Рыбкин кивнул в сторону удаляющегося к Набережной Ланкина.
— Соглашусь, — Олег Владимирович с удовольствием затянулся дымком.
В сей момент к уединившимся подошел господин Киселёв:
— Секретничаем, господа офицеры?
— Да вот, — первым отреагировал Олег Владимирович и кивнул на поручика. — Решили мы со Станиславом Валериановичем выполнить сегодня ночью задуманную операцию.
— Шутить изволите? — Владимир Сергеевич недоверчиво посмотрел сначала на Белого, а после на поручика.
Станислав Валерианович под пристальным взором полицмейстера в недоумении пожал плечами. Он и сам был в растерянности от столь неожиданных слов Белого.
Полицмейстер снова перевёл взгляд на советника:
— Насколько мне помнится, вас прислали к нам совсем за другой надобностью. И уж точно — не проводить военные действия. Не дай боже, что с вами случится? Да с нас три шкуры снимут!
— Владимир Сергеевич, — в голосе Белого слышалась твёрдость, — прошу отметить, я не столичный гость, а такой же офицер, как и все здесь присутствующие. Я вправе самостоятельно принимать решения, которые идут на пользу Отечеству. На данный момент от меня пользы будет больше именно здесь.
— А ежели… — полицмейстер вдохнул побольше воздуху, но, бросив взгляд на Рыбкина, попросил: — Олег Владимирович, можно вас?
Белый отошёл с ним в глубь парка.
— Олег Владимирович, — негромко начал Киселёв. — Не знаю, что у вас на уме, но ваши действия мне не понятны. Вы покидаете город, а одновременно шпион, как вы утверждаете, попробует связаться с китайцами? И что далее? Или прикажете мне заниматься поимкой шпиона?
— Владимир Сергеевич, — Белый отставил трубку в сторону. — В данной ситуации самый лучший выход «запечатать» агента в городе — это не дать китайцам вступить в Благовещенск.
— Вы до сих пор подозреваете Индурова? — поинтересовался полицмейстер.
— Не знаю. И да и нет.
— Утром с поста прибыл посыльный от Селезнёва. Ночью на переправе произошло нечто неожиданное. Вроде бы нападение, однако китайцы плотом не воспользовались и лодок наутро на противоположном берегу Зеи не было. Индуров вёл себя, судя по письменному докладу, довольно любопытно. Оборону держал вместе со всеми. Селезнёву показалось, что капитан хотел его убить. Но, кто его знает, так оно или нет. Что-либо инкриминировать штабс-капитану за последние сутки мы не можем.
— Может, штабс-капитан тут вовсе и ни при чём, — Белый выбил из трубки табак и спрятал её в карман. — А истинный враг сейчас сидит где-то возле и чаи гоняет. Это тоже причина моей поездки в Марковскую… Понимаете, Владимир Сергеевич, я словно легавая чувствую — ответ где-то рядом, он буквально под носом лежит. Мне нужно лично провести операцию вместе с Рыбкиным. Именно она должна стать переломным моментом во всей этой истории. По крайней мере я на это надеюсь. Предатель прекрасно понимает: удар врагу мы обязательно нанесём. И вот тогда многое вскроется. Предателю необходимо, чтобы ихэтуани захватили город. Если этого не произойдёт, он — труп. А мне необходимо с доверенным китайцем атамана Картавкина пообщаться. Может, он мне с глазу на глаз более обширную информацию даст.
Белый посмотрел на крыльцо. Перед штакетником маячил Кнутов, с нетерпением посматривая на собеседников.
— По вашу душу, Владимир Сергеевич?
Киселёв поманил старшего следователя жестом. Анисим Ильич стремглав устремился к полицмейстеру.
— Мне тут мысль одна в голову пришла. Пока чай пил, — Кнутов быстрым движением облизал пересохшие губы. — Помните, господин полковник, вы как-то говорили, будто покойный Никодимов, околоточный, что присматривал за китайским переулком, раньше жил во Владивостоке?
— Ну, — с недоумением проговорил Киселёв. — Да, он лет десять прожил в Приморье.
— А помните о той… фразе старика китайца? Про чужого хунхуза?
— Не хунхуза, а китайца, — встрял в разговор Белый, почуяв, что Кнутову всё-таки удалось добыть какую-то информацию.
— Именно, — согласился Анисим Ильич. — Старик нам сказал правду. Потому, как не мог он сказать иначе.
— Да какую правду, Кнутов? — Киселёв прихлопнул комара на щеке, и, стряхнув его с пальца, добавил: — Говорите толком, а то всё кружева из загадок…
— Так я и говорю. Никодимов служил в Приморье. Там китайцев-то раз-два и обчелся. Зато…
— Он увидел среди китайцев японца! — Белый и сам не заметил, как произнес это.
— Вот именно! — Кнутов довольно ощерился. — И тот японец понял, что Никодимов его распознал. А может, они и знали друг друга. Ещё по другим делам, по Владивостоку.
— Вот тебе и яичко ко Христову дню, — Владимир Сергеевич снова шлепнул себя, на этот раз по шее. — Сколько японцев на данный момент в городе?
— Четыре, — тут же ответил Кнутов. — Успели проверить троих. У всех алиби. Кто прислуживал в лавке. Кто с хозяевами был. Одного только не успел я зацепить. Его месяц тому выписал из Приморья Кузьма Бубнов.
Белый и Киселёв переглянулись. «Ещё одно совпадение», — подумал Владимир Сергеевич.
Анисим Ильич между тем продолжал:
— Для своей цирюльни. Я туда человечка послал. Приглядеть.
— Приглядеть… — Киселёв комара не убил, и шея теперь нестерпимо чесалась. — Арестовывать надо, а не глядеть.
— Так вроде не за что.
— Цирюльня… — протянул Белый. — Это какая? Где находится?
— На Амурской. Промеж Чигиринской и Садовой. А что? — Кутов приблизился к офицеру Генштаба. — Какие мысли имеются?
— Да наклёвывается одна. Это ж… — Белый резко развернулся в сторону полицмейстера. — Владимир Сергеевич, разрешите воспользоваться вашими дрожками и съездить к той цирюльне? И господина Кнутова взять с собой.
— Почуяли след?
— Может, и так. А может, и…
Юрий Валентинович нашёл взглядом младшего следователя:
— Селезнёв!
Харитон Денисович отложил винтовку в сторону, подошёл к начальству.
— Продолжайте наблюдение, — сквозь зубы приказал штабс-капитан Селезнёву, а сам направился в лес.
Почему он неожиданно для себя решил уединиться, Юрий Валентинович в ту минуту не смог бы ответить и самому себе. Случается иногда такое, что заставляет совершать поступки, отчёт которым ты дать не в состоянии. Манит, и идёшь. Не вдумываясь в свои действия.
Офицер, еле передвигая ноги, брёл по вытоптанной солдатскими сапогами тропке, с одним только желанием: уединиться. Хотя бы некоторое время побыть в одиночестве. Успокоиться. Утихомирить нервную тряску. И главное: пусть минут пять — десять, не видеть самодовольной рожи Селезнёва. Не слышать солёных историй из уст солдатского и полицейского быдла, не видеть труп околоточного Манякина, над которым уже принялись кружить мухи.
Штабс-капитан прислонился к стволу высохшей сосны, начал глубоко и жадно дышать. Полегчало. Отпустило. Тошнота по-прежнему стояла в горле с утра. И руки тряслись. Юрий Валентинович хотел было присесть, как вдруг впереди по ходу тропинки заметил движение. Прошло несколько секунд, и дыхание штабс-капитана перехватило от испуга и удивления. Через лес в направлении пристани, спотыкаясь о торчащие из земли корни деревьев, торопливо шла Катька Иванова, его полюбовница. Штабс-капитана она ещё не успела заметить, так как постоянно смотрела себе под ноги.
Индуров быстро оглянулся в сторону поста, который из-за веток рассмотреть можно было с трудом. Селезнёв стоял к штабс-капитану спиной и о чём-то спорил с околоточным. Юрий Валентинович быстро смахнул пот со лба: с этой стороны, кажется, ничего страшного. Если бы младший следователь увидел его и Катьку вместе, сложить один плюс один для него стало бы проще простого. И какого лешего эту дуру принесло на позицию? Юрий Валентинович тихо чертыхнулся, уже в который раз за прошедшие сутки, и стремительно бросился наперерез девушке, потому как той оставалось только пересечь небольшую поляну, шагов пятьдесят — и вот она, пристань.
Катька даже не успела понять, что произошло. Крепкие руки одновременно обхватили её стан и закрыли ладонью рот.
— Тише, глупенькая, — послышался шёпот. — Это я. Не пугайся.
Тело девицы бессильно обмякло в объятиях штабс-капитана. Рука
Индурова разжалась, приоткрывая пухлый, манящий своей свежестью ротик.
— Господи, — жарко зашептала Катька, привстав на цыпочки и приблизив алые, полные губы к уху офицера. — Я уже и не чаяла тебя увидеть. Полночи шла. По лесу-то страшно ночами шастать.
— Ты зачем здесь? — Индуров с трудом сдерживал раздражение. — Оставалась бы дома. Тут и так с души воротит…
Штабс-капитан опять взглянул на пост, после чего потащил ничего не понимающую девушку в глубь тайги. Катька, находясь в полном недоумении, послушно следовала за своим, как она полагала, суженым.
Пройдя шагов сто, Юрий Валентинович заприметил ветвистый кустарник, за ним и решил спрятаться.
— Так, — Индуров извлёк из кармана серебряный портсигар, но папироску доставать не стал. — Рассказывай, что стряслось? Письмо тебе передали?
— Да, любимый. Я и прибежала.
— Прибежала…. — Юрий Валентинович сжал кулаки. — А кто тебе сказал ко мне идти, дура? Тут чёрт те что творится, а она… прибежала! Кто тебе сказал, что я здесь?
— Так я в казармах была. Там и поведали.
— Поведали, — едва не сорвался на крик штабс-капитан. — И ты скорей сюда! Тут война, тут стреляют, а она…
— Да как же иначе, Юрочка, — девушка говорила негромко, с придыханием, не замечая, как её ухажёр нервно поглядывает то на тропинку, то в сторону пристани. — Нам ведь теперь никак врозь нельзя. Радость у меня для тебя. Тяжёлая я…
— Что? — переспросил Индуров.