— Слушаюсь!
— С сего часа вашим подчинённым разрешаю применять все дозволенные и необходимые меры наказания в случае, если они столкнутся с фактом, подобным давешнему.
Анисим Ильич поставил стул рядом с лавкой, на которой сидел старик китаец, достал портсигар, вынул из него папироску.
— Что, Иван, домолчался? Говорил я тебе по-хорошему: расскажи, кто у вас был? Так нет…
Старик, спрятав руки в колени, раскачивался из сторон в сторону, и, не моргая, глядел в пол.
— Молчишь. И друг твой молчит. Все молчат. Что ж, придётся тогда говорить мне. Первое, и для тебя главное: возвращаться тебе, Ваня, некуда. Нет более ваших. Дома есть, рухлядь кое-какая осталась. А Китайки — нету. Потому как почти весь народ ваш потоп. В Амуре.
Голова китайца склонилась ещё ниже. Плечи мелко дрожали, будто к ним кто-то присоединил адскую машинку. Анисим Ильич однажды такую видел и теперь мысленно крутил ручку, которая подавала к плечам старика невидимый ток. Кнутов смертельно устал. Говорить с китайцем не хотелось. Но последний допрос следовало провести. Дабы поставить на данной истории точку.
— Второе. Если бы ты не загадки нам загадывал, а сразу сказал, на что вас японец агитировал, может, и твои люди бы не пострадали.
Старик молчал. Кнутов терпеливо выкурил одну папироску. Затем вторую. Когда дымок от третьей устремился к потолку, китаец еле слышно произнёс:
— Чужая китайца хотела на тот берег Зеи.
— То есть? — Анисим Ильич заинтересованно наклонился к старику.
— На тот берег Зеи.
— Это я уже слышал. Точнее?
— Не знаю. Она не говорила.
— Кто должен был его туда доставить?
Старик с силой сжал руки.
— Ты? — догадался следователь.
Китаец утвердительно кивнул головой.
— Моя лодка.
— И где ты ему оставил лодку?
— Где камень. Большой камень.
Камень? Анисим Ильич напряг память. Точно. Невдалеке от места, где произошло побоище, есть камень. И, кажется, там имелась джонка. Точно, на цепи. С навесом, приспособленная к длительному плаванию.
Он тогда ещё мимоходом удивился: все лодки отвязаны, или на верёвках. А эта — на цепи. Правда, и джонка отличная. Новенькая. Целая.
— Ключ у кого? — спросил Анисим Ильич. Он вспомнил: несмотря на панику, джонкой никто не воспользовался.
— Моя ключ.
Старик вновь опустил голову. Старший следователь было решил, что он снова замолчал, но тут же понял: указывает на свою грудь. «Носит ключ на шее», — догадался Анисим Ильич.
— Ключ один?
— Да.
— И только у тебя… Так, — пробормотал Кнутов, резко поднялся на ноги, вернулся к столу и с силой затушил в пепельнице очередной окурок.
Теперь понятно. Хотели под шумок воспользоваться лодкой. Да прогадали. Старик-то у нас. И вся затея у японца сорвалась. Но какого чёрта наши мужики в этом деле имели? Хотя тут ответ понятен: им заплатили, и понеслась душа в рай. И деньги получили, и кулаки почесали. Вот только зачем япошке плыть за Зею? Куда проще до противоположного берега Амура добраться. К своим.
— Что ещё японец говорил?
— Моя не знает. Не помнит.
— Ну да. Твоя и раньше ничего не знала и не помнила. А япошка тот, — Кнутов наклонился над стариком и почти прокричал тому в ухо, — наших мужиков науськал, чтобы ваших потащили топить! А твоя сидит тут и снова ничего не знает!
По впалым щекам старика слёзы проложили тонкие бороздки.
— Ладно. Что он вам обещал? Не задарма же ты должен был везти его?
— Там, — старик показал рукой в сторону Амура. — Семья. Много семья. Кушать надо. Нет ничего кушать, обещала деньга.
— И много обещал?
— Вот, — китаец десять раз вскинул раскрытые ладони обеих рук.
— Сто? Сто рублей? И вы…за сто рублей?! — эмоциональный шок потряс следователя. Деньги, конечно, большие, но чтобы поставить под угрозу жизнь целого квартала!
— Много деньга, — закачал головой китаец. — Можно купить рыба, риса…
— Боже ты мой! Лишиться всего, за ради ста рублей! — Кнутов тяжело упал на стул и кивнул на дверь. — Уходи. И дружка своего забери.
Старик нерешительно поднялся, огляделся:
— Я посла?
— Топай, я сказал. Конвойный!
Как только дежурный открыл дверь, Кнутов приказал выставить обоих китайцев за двери, и никого к нему в течение часа не пускать. После Анисим Ильич развернул обернутый газетой бутерброд, присел на край стола и принялся жевать хлеб с колбасой.
Денёк выдался на редкость насыщенный. Катькин отец, Кузьма Иванов, в госпитале после ста граммов водки более-менее внятно рассказал, что произошло у него дома.
В субботу, в котором часу, старик, естественно, не помнил, в дверь хаты постучали. Двое. Оба — их благородия. Один рыжий. Волосы у него, как у барана, в колечко вились. Это хозяин запомнил. Был ли кто из них офицер? Нет. Но у второго имелись усы. А первый, что как баран, всё время всхлипывал. То ли насморк у него, то ли помер кто. Спросили про Катьку. Но дочери дома не оказалось. Вот тот, что усатый, и сказал, мол, подождут. А отчего не подождать, ежели денег дали и приказали бутылку принести. Остались в комнате Катерины. А он на своей половине. Как ушли, не помнит. Но под утро, как хмель попустил, а душа стала требовать новой стопочки, он, то есть Кузьма, обнаружил штиблеты под печкой, там, где хранил заначку. Кузьма божился, что «Их благородий» признает, ежели ему тех покажут. И показали. Одного: отвезли Кузьму в морг. Учителя старик узнал.
Теперь Кнутову оставалось дождаться приезда полицейского отряда с Индуровым. После чего провести очную ставку, и… Столица! Сколько он о ней мечтал!..
Анисим Ильич потёр пальцами виски: что-то, батенька, мозги у вас совсем перестали работать. А сие что означает? Нужно им дать отдых? Вопрос: какой? Кнутов глянул в небольшое, висящее на стене зеркало и подмигнул ему. Её зовут Анастасия! Пускай все катится к чертям! Но сегодня, сейчас, он имеет полное право расслабиться в приятном обществе. Разкудрить твою…
Старший следователь закрыл дверь кабинета, вышел на улицу и уже хотел было свистнуть стоящим невдалеке дрожкам, как вдруг заметил старика, сидящего в стороне от крыльца на корточках. Анисим Ильич шагнул с крыльца, подошёл к живому клубку, легонько толкнул его:
— Эй! Почему не идёшь домой?
Старик медленно поднялся, следователь отметил, что тот почти карликового роста. «Ему бы в "Шапито" выступать», — усмехнулся Анисим Ильич и вновь нахмурился:
— Ну?
— Моя ходить нету. Моя дом нету. Моя помирать.
— Прямо здесь?
Старик промолчал.
— Вот что, Иван, иди-ка ты помирать куда-нибудь в другое место.
— Нет другая место.
— Так что, тебя опять в камеру спровадить?
Старик снова промолчал. Кнутов взбежал на крыльцо:
— Дежурный! Забери назад китайца.
Конвойный выглянул за дверь, окинул взглядом старика и робко произнёс:
— Нельзя, ваш благородь!
— То есть как нельзя?
— Мы его выпустили. По вашему приказу. Вы расписались, ведь так?
— Ну и посадите его снова.
— Анисим Ильич, вы же знаете. Бумагу надо. А так, никак.
— Да… чтоб… — Кнутов хотел было выругаться, но вовремя спохватился.
Ситуация складывалась дурацкая. Он же лично сказал старику, что тому некуда идти, и после отпустил! Молодец, Кнутов, нечего сказать!
Следователь снова вернулся к китайцу:
— Ты чем по жизни занимаешься, Иван?
— В лавке моя. Купи-продай… Помидора, огурца…
— «Помидора, огурца»… — передразнил старика Анисим Ильич. — Водку пьёшь?
Иван Вейди замешкался:
— Моя мало-мало пить.
— Тогда поехали. Сегодня будем пить много-много, — Кнутов вложил два пальца в рот и лихо свистнул, давая знак извозчику, чтобы подъехал. — А Анастасия, прости господи, позабыл узнать отчество, подождёт. Заодно, Ваня, может, ещё чего вспомнишь про своего чужого китайца? А?
Харитон Денисович хотел проскочить мимо дежурного, но тот окликнул его:
— Куда?
Дежурный полицейский обедал, и от дурманящего запаха чесночной колбасы у младшего следователя закружилась голова. С утра маковой росинки во рту не было. Пока то да сё — не замечал. А вот нос унюхал, и желудок пошёл писать петицию.
— Анисим Ильич на месте?
— Минут десять назад уехали. Ивана с собой прихватили.
— Какого?
— Старика, что сидел у нас.
— И куда они?
— А мне почём знать? Мне не докладывают, — и скрылся в своей конуре, доедать колбасу.
«Вот ведь!» — возмутился Селезнёв, но тут же успокоился. А может, и к лучшему? Ночь скоро. Доложить, что упустили штабс-капитана всегда успеется, а вот поесть — это как сказать. Зная характер Анисима Ильича, можно заранее предсказать, что пошлёт он своего подчинённого явно не в ресторацию.
Харитон Денисович выскочил на крыльцо в надежде, что вскоре будет дома, но задуманному сбыться оказалось не суждено. На ступеньках младший следователь чуть не сбил с ног губернского полицмейстера.
— Куда, дура?! — голос Киселёва прогремел столь неожиданно, что у Селезнёва подкосились ноги. — Совсем дороги не видишь? — Владимир Сергеевич приподнял голову и оторопел: — Селезнёв? С Индуро-вым прибыл?
— Никак нет, ваше превосходительство. Мы, это… за ним… А он… А мы… Не успели! — Харитон Денисович и сам не заметил, как начал заикаться.
— Что значит «не успели»?! — Киселёв поднялся ещё на одну ступеньку, и теперь его усы грозно топорщились перед носом младшего следователя.
— Виноват, ваше превосхо…
— Где люди, которых я к вам послал? — перебил подчинённого полицмейстер.
— Ищут. Штабс-капитана Индурова. Здесь. В городе.
— Так, — протянул Киселёв. — А ну-ка, Селезнёв, марш ко мне в кабинет, изложи, кто, что и как.
Через полчаса Владимир Сергеевич, выслушав версию младшего следователя, задумчиво вертел в руках стилет, а Селезнёв, опустошённый и вялый, сидел напротив, думая только об одном: как бы поскорее уйти.
— Говоришь, Индуров потерялся в казармах?
— Так точно, ваше…