«Почему я приехала сюда? Зачем? Испросить у Рыбкина прощение? За что? За то, что я была честна с ним? Глупость. И старик прав. На могилу поручика никто ходить не будет. Семьи у него не было. Полк уедет — и всё. А после и мы уедем из города. Пройдёт несколько лет, и вообще никто не вспомнит о юном поручике. Как всё просто, банально и жестоко. Я должна была ехать к Олегу, вместо этого попала в морг. И теперь зачем-то сижу здесь, хотя вовсе не хочу поручика видеть».
— Поехали. Не нужно здесь оставаться, — неожиданно прервал ее мысли голос Стоянова.
— Ты откуда здесь? Зачем? — щёки девушки вспыхнули, словно молодой человек подслушал её.
— Как же я мог тебя одну оставить? — обращение на «ты» прозвучало просто, близко. Отчего Анне Алексеевне стало ещё горше. — Никак нельзя тебе сейчас быть одной. Нужно домой ехать. И дождь собирается. Я вот накидку на всякий случай прихватил. Поехали. После попрощаешься.
Станислав Егорович нежно обнял девушку и повёл к дрожкам. Та, не сопротивляясь, последовала рядом.
Полина Кирилловна с согласия отца решила остаться на ночь в личном нумере «Мичуринской», как иногда бывало, ежели у папеньки засиживались допоздна гости, или когда устраивался девичник. Сегодня не было ни того, ни другого. Она решила самостоятельно поставить точку в отношениях с Олегом Владимировичем. И такую, после которой он бы не смог пойти на попятную. Решение пришло неожиданно, когда девушка увидела, как гостиничная прислуга гладила офицерский мундир с погонами капитана.
Целый день девушка провела у окна, выглядывая, когда же Белый изволит появиться в гостинице. Не мог же он без отдыха, без еды, после столь бессонной ночи шататься по городу, исполняя какие-то одному ему известные поручения? Когда-то же должен был появиться и в гостинице? Переодеться. Посетить ресторацию…
Конки подъезжали одна за другой. Посетители ближе к вечеру начали скапливаться в одном из лучших заведений города. А Белого всё не было и не было… Наконец из-за поворота с Амурской улицы вывернули знакомые дрожки. Сердце девушки застучало, будто игрушечный ярмарочный зайчишка бил лапками барабанную дробь.
Олег Владимирович спрыгнул на землю, взял с сиденья объёмный пакет, с ним и направился к парадному. Полина Кирилловна тут же бросилась вон из комнаты. В коридоре она растерянно оглянулась: а ну, как кто увидит? Но коридор был безлюден. Даже из нумеров не доносились голоса. Девушка быстрым жестом поправила причёску и прошла к лестнице, прижав ладонь к груди. Господи, аж дух захватило!
Белый появился через десять минут. И без пакета. Усталый, осунувшийся, Олег Владимирович с трудом взошёл по ступенькам и с недоумением взглянул на черноокую красавицу:
— Вы? Что вы постоянно здесь… топчетесь? — голос постояльца звучал глухо, без интонаций.
— Я? — Полина Кирилловна растерянно отошла в сторону, пропуская молодого человека. — Да так, по надобности…
Все слова, которые она заготовила заранее, куда-то вмиг пропали. Дочь Мичурина ждала, что чиновник прилетит, словно на крыльях. А он не прилетел. Он приполз, будто усталая гончая, отставшая от своей стаи. Такую собаку Полина Кирилловна видела в прошлом году, когда отец брал её с собой на охоту. Пёс был старый, и не мог угнаться за молодым выводком. Хозяин собаки купец Огородников жалел старого друга: «Всё-таки верой и правдой отслужила псина, почитай двенадцать годков». Тогда Полина Кирилловна жестоко подумала: «А зачем жить, если только из жалости?». И вот теперь при виде Белого у неё возникло совсем иное чувство:
— Может, вам что нужно? Скажите, не стесняйтесь.
Белый неловко улыбнулся и, протянув руку, чуть коснулся локтя девицы:
— Хорошая вы девушка. Замечательная. Помочь, говорите? Можете. Я сейчас должен немного поспать. Если не трудно, распорядитесь, чтобы меня разбудили в девять вечера.
— Но ведь это же через два часа?!
— Совершенно верно. Именно потому и прошу разбудить. Сам не встану. И… я оставил прислуге одежду. Проследите, чтобы привели в порядок. — Тяжёло ступая, Олег Владимирович удалился к себе в номер.
Полина Кирилловна сразу всё поняла. Скоро — важные события. И этот… дорогой человек будет принимать в них самое прямое участие. Как сегодня ночью. Слёзы сами собой заполнили глаза. Медленно, словно во сне, девушка отправилась на второй этаж к себе в номер.
Алексей Дмитриевич поднялся из кресла и двинулся навстречу полковнику Власьеву, командиру Читинского казачьего полка.
— Андрей Николаевич… — руки губернатора распахнулись. — Рад. Безмерно рад.
Власьев троекратно поцеловался с генерал-губернатором.
— Вот, прибыли, как вы и просили, — полковник вместе с хозяином кабинета прошёл к столу с картой и присел в стоящее рядом кресло, — Каковы наши дальнейшие действия?
— Полки к бою готовы? — поинтересовался губернатор.
— Так точно. В город не заходили. Обошли. Часть людей уже на «Селенге». Остальных в данный момент рассаживают в лодки.
— Лодок хватает?
Андрей Николаевич улыбнулся:
— Да, расстарались…
— Вот и славненько. Выступление начнём, — губернатор достал луковицу часов, — ровно в двадцать четыре ноль-ноль! Сначала пустим пароход. Чтобы к берегу противника лодки приблизились под прикрытием «Селенги». Ваша задача… — Алексей Дмитриевич склонился над картой, — высадиться в Сахаляне. Захватить поселение. И удерживать его до подхода основных частей. По нашим расчётам, это почти сутки! Артиллерия, как вам уже сообщили, у китайцев ликвидирована. Так что в штыковую вы справитесь. Вопросы?
Власьев некоторое время изучал карту местности, после чего поднял голову:
— Всё ясно, ваше высокопревосходительство. С вашей стороны кто будет из офицерского состава?
— Никого. Пушкари останутся в городе. На случай, если понадобится поддержать ваших людей артиллерией. Связь с ними будете поддерживать посредством лодок. Для этого выделяю вам шесть человек.
— А отчего бы нам не пройтись артиллерией уже сейчас? Взрыть, так сказать, землицу. После такой пахоты сами побросают оружие. — полковник провёл рукой по усталому лицу.
— Нельзя, — твёрдо, хоть и негромко, ответил Баленский. — Вы у нас, Андрей Николаевич, будете за поросёнка на привязи в охоте на крупного зверя. «Боксёры» должны стянуться к вам. Бросить все силы на Сахалин. Вот тогда мы и покажем им кузькину мать. Запомните, господин полковник. Главное наступление не начнется, пока на той стороне не скопится не менее десяти тысяч! И на то чтобы они стянулись, будет время.
— Думаете, за сутки такая силища поспеет? — усмехнулся Власьев.
— Но у них нет иного выхода. Они должны спешить. Не использовать такой шанс… Нет, они должны купиться! В противном случае, готовьтесь держать оборону двое суток. Трое. Сколько понадобится. — Губернатор продолжал: — Но это ещё не всё. Когда начнётся наступление основных сил, вы в нём участия принимать не станете. Ваша новая задача будет заключаться в следующем. — Губернатор ткнул карандашом в топографическую схему. — На той же «Селенге», взяв в связку плоскодонки, переправитесь за Зею. И произведёте рейд. По всем, повторяю, по всем селениям, что находятся на том берегу!
— То есть… Вы хотите сказать…
— Да, — резко оборвал полковника губернатор. — И никакой жалости! Я высказался ясно?
— Но, ваше высокопревосходительство…
— Начните с наших поселений, — оборвал речь полковника Алексей Дмитриевич. — С хуторов. Более Вам никаких приказов своим казакам отдавать не придётся. Те после увиденного и сами со всем справятся.
Полковник повёл плечами:
— И всё-таки, думаю…
— А вы не думайте, — посоветовал губернатор и отшвырнул карандаш. — Действуйте, как того требует устав, и воля государя нашего, исполнителем коей здесь являюсь я.
— Прошу прощения, ваше… — вытянулся в струну полковник.
— Перестаньте! — отмахнулся Алексей Дмитриевич. — Я и сам прекрасно понимаю, что сия задача неприятна. Однако иного выхода у нас нет. Потому будем выполнять свой долг и в силу, и через силу!
Власьев помолчал.
— Позвольте вопрос?
Полковник облизал губы. Баленский поморщился: сколько знал Андрея Николаевича, постоянно ощущал брезгливость, глядя, как тот елозит языком по устам.
— А отчего, Алексей Дмитриевич, мы не можем воспользоваться и «Михаилом»? Быстрее было б.
Губернатор сказал с явной досадою:
— Экий вы любопытный! Впрочем, тайны тут никакой. Гость мой столичный желает побывать за Зеей. Что он там надумал, одному богу ведомо. А отказать не могу, не имею права.
— Вон что? — протянул Андрей Николаевич. — Так, может, он с нами..?
— Не дай бог! — встрепенулся генерал-губернатор. — По мне бы желательно, чтоб он вовсе к той поре из города убыл. Лезет, куда надо и не надо. Неровен час, без головы останется. Только что в диверсии участие принимал. Теперь в другое пекло… О, Господи! — Баленский перекрестился.
Белый устроился на палубе на тюфяке, который выдал ему капитан «Михаила». Рядом расположились Кнутов, младший следователь Селезнёв и надзиратель Самойлов. Олег Владимирович курил, закрывая трубку ладонью. Приподнявшись на локте, он поинтересовался:
— О чём вздыхаете, Анисим Ильич?
— Да так… — нехотя отозвался старший следователь, но добавил: — По судьбе своей горемычной поминальный звон отбиваю.
— И что же у вас за судьба? — в словах советника не слышалось ни иронии, ни заинтересованности.
— А вы не знаете? — голос в темноте прозвучал с усмешкой. — Читали ж моё дело.
— Читал, — согласился Олег Владимирович и перевернулся на бок. Хотя собеседника всё равно лучше видно не стало. — Я думаю, изменить в жизни можно всё. Было бы желание.
— И я так думал, — глухо печалился Кнутов. — Вот намедни познакомился с одной дамочкой. Соседкой убиенной Ивановой. Очень, знаете ли, в моём, вкусе. Договорились о встрече. Ан, не получилось.
— Что так?
— Сначала старик Вэйди помешал. Потом… пораскинул я мозгами, подумал: и зачем оно нужно? В мои-то годы. Да, ладно… Извините, господин советник, хотелось более детально обсудить нашу теперешнюю миссию. Признаться, оптимизма не добавило то, о чём вы сегодня днём говорили.