Кирилла Игнатьевич снял жилетку и, оставшись в одной сорочке, приблизился к Белому:
— Последняя партия. Ваше слово.
Белый кивнул на деньги:
— Двадцать тысяч и «петушок».
— Что? — не понял купец. — То есть, вы хотите…
В зале зашумели. В бильярд можно было играть либо на деньги, либо на интерес, то есть на «кукареканье» из-под стола, которое в народе называлось «на петушка». Но чтобы всё сразу… И деньги потерять, и честь… Такого не бывало. Мичурин молчал и только тяжело втягивал в себя густой, жаркий воздух. Белый, не отрываясь, смотрел купцу прямо в глаза, словно говорил: «Отказывайтесь. Честь, конечно, потеряете, зато деньги сохраните».
Кирилла Игнатьевич вытер с лица пот и проговорил:
— Пусть будет по-вашему. И деньги, и «петушок». Разыгрываем?
— Естественно.
— Позвольте «примазаться», — Николай Афанасьевич Роганов хлопнул портмоне о ладонь и встал рядом с Белым.
— Извольте, — и без того неширокие глаза Мичурина теперь вовсе превратились в щёлочки. — Может, ещё кто желает?
Выявились трое. Но они приняли сторону купца.
Пятнадцать шаров сложили в виде пирамидки с основанием к короткому борту с помощью треугольника. Белый кашлянул и жестом предложил Мичурину бить первым. Кирилла Игнатьевич сделал шаг в сторону и оказался поблизости от полицмейстера.
В этот момент, перед самым ударом, к Киселёву быстро пробрался Анисим Ильич и неожиданно громко произнёс:
— Ваше превосходительство, необходимо ваше распоряжение, чтобы мне завтра, с утра выделили с дюжину околоточных и солдат. Для поимки штабс-капитана Индурова, — Кнутов говорил быстро, так что удивлённый Киселёв не мог даже слово вставить в плотную речь подчинённого. — Мы уже точно знаем, где он скрывается. Завтра с рассветом блокируем все подходы к докам и казармам. Ну а после начнём прочёсывание. Думаю, за три часа справимся.
— Однако… — начал было отвечать полицмейстер, но в этот момент Кирилла Игнатьевич ударил по шару.
Раздался шорох неодобрения. «Биток» крутанулся юлой на месте, слегка поменял траекторию, но заднего борта так и не коснулся. Последнюю партию должен был начинать титулярный советник.
— Господин следователь, — Киселёв отвёл подчинённого в сторону. — Что вы тут мололи? Что за ерунду несли? Вы какие сутки не можете найти Индурова, а тут… И какого чёрта вы здесь вообще делаете? Мне помнится, вы терпеть не можете бильярд.
— Простите, ваше превосходительство, — шёпотом, торопливо заговорил Кнутов. — Но я смогу ответить чуть позже. Очень прошу, досмотрим игру! Поверьте, она того стоит. И если Олег Владимирович вас о чём-то спросят, умоляю, говорите, что так, да или что-то в этом роде. Поверьте, это в ваших интересах!
— Что за… — чуть не вспылил Киселёв, но Кнутов уже смотрел в другую сторону и не на стол, а на советника.
Партия приближалась к концу. Белый отогнал «свояка» к короткому борту, дал возможность отыграться противнику. Кирилла Игнатьевич оценил обстановку. На столе остались только крупные шары. «Двойка» была последней из маленьких. Мичурин взял мелок, помазал им кий и наклонился над столом.
Белый неожиданно кашлянул:
— Я бы не советовал бить «двойку».
— Отчего ж? — Кирилла Игнатьевич в удивлении приподнял густые брови на соперника.
— Есть угроза проигрыша, — пояснил Олег Владимирович.
Купец усмехнулся и снова склонился над столом.
Владимир Сергеевич не успел заметить, как удалился Кнутов, зато появление телеграфного служащего он увидел первым. Сухая, тонкая фигура почтового чиновника весьма стремительно пробилась к Белому и протянула телеграфную ленту:
— Вот, вам ответ из Хабаровска. Там просят сообщить, когда вы приедете к ним и могут ли они самостоятельно заняться подводами? Простите, что потревожил, но там стоит знак срочности, а посему я обязан ответить департаменту полиции края незамедлительно!
Белый выхватил ленту из рук почтового служащего, пробежал по ней взглядом:
— Дайте депешу, пусть подождут моего возвращения!
— Слушаюсь, — телеграфный мелко кивнул и скрылся.
Советник обернулся к сопернику:
— Кирилла Игнатьевич…
Взгляд Киселева остановился на Мичурине. Шея купца неестественно побагровела словно переспелая слива. Рука, лежащая на столе, задрожала. Дыхание стало тяжёлым, прерывистым. И пот. Обильный пот оросил лицо и шею первого купца губернии. «С чего бы это?» — успел лишь удивиться полицмейстер, как Мичурин с силой ударил по шару с цифрой «два» на боку. Шар, получив сильный толчок, сорвался с места, набрал скорость и… перескочил через борт стола, со стуком упав на деревянный пол, откатившись к ногам зрителей. Всё. Партия была сыграна.
Кирилла Игнатьевич с силой швырнул кий на стол, схватил френч, вынул из кармана деньги, не считая бросил их на стол и собрался уже покинуть помещение, как на его пути выросла фигура соперника по игре. Мичурин с недоумением посмотрел на молодого человека.
— «Петушок», — тихо напомнил Белый.
Купец с ненавистью прищурился. Первым желанием было свернуть кукиш и сунуть его под нос сопляку: на, мол, выкуси! Но кругом стояли солидные люди. И он сам себя считал таковым. А подобная выходка била по репутации.
— Я думаю, то была шутка, молодой человек, — нашёл в себе силы спокойно произнести Кирилла Игнатьевич. — Деньги с лихвой — на столе.
Он попытался сделать шаг в сторону, но Белый стоял перед ним:
— «Петушок».
Мичурин приблизился к противнику:
— Ты что, сучонок, — одними губами, чтобы никто, кроме противника, не услышал, прошептал купец, — хочешь меня унизить? По полу растереть? Смотри, не надорвись.
— А это, — так же тихо прошептал Белый, — когда ты прокукарекаешь. Лезь под стол, пока силой не засунули.
Они стояли друг против друга минуты две. Все ждали. Ни единая душа не покинула помещение. А как же? Под стол на всеобщее посмешище будут засовывать самого Кириллу Игнатьевича. И купец не выдержал. Со слезами на глазах он рухнул на колени и пополз под стол. Далее Владимир Сергеевич смотреть не стал. Он схватил сопротивляющегося Кнутова за рукав и потащил вон из бильярдной.
Андрей Николаевич Власьев сидел у губернатора в гостиной и, приняв чарку во здравие государя, закусывал, чем бог послал. Ел полковник быстро и заразительно. Так что Алексею Дмитриевичу, недавно отужинавшему, вдруг вновь захотелось и балыка, и рыбки жареной, и грибочков.
— Ну-с, как моя хозяюшка расстаралась?
— Замечательно! — с набитым ртом произнёс полковник. — Я, конечно, прошу прощения, но сами поймите: сутки без горячей пищи! Это с моим-то желудком! Так что — признателен. Очень даже.
— Вот и хорошо! — губернатор встал, прикрыл двери и вновь вернулся к гостю. — Так, количество «боксёров» увеличивается?
— Совершенно верно. Конечно, не десять тысяч. Но восемь будет. Сейчас они подтягивают орудия. Думаю, наступление не сегодня завтра.
— И мы не станем ждать. Сегодня ночью высаживаем вам подкрепление. Пусть для них это станет неожиданностью. Но это ещё не всё. Из Приморья к вам идёт Алексей Алексеевич. Суток через двое ждите.
— Как? — с удивлением приподнялся гость. — Сам князь?
— Совершенно верно. Восстанию «боксёров» уделено очень большое внимание. Ничего удивительного в том, что член семьи вместе с дивизией желает лично посетить место событий.
— Ну, в таком случае, победа нам обеспечена, — полковник поднял бокал. — За неё, за нашу будущую победу!
Алексей Дмитриевич пригубил чуть-чуть водки и, поставив рюмку на стол, добавил:
— Андрей Николаевич, придётся вышеуказанную миссию, о которой мы с вами недавно речь вели, провести незамедлительно! Я собираюсь показать его сиятельству те места, где похозяйничали китайцы. Что в будущем должно послужить весомым аргументом для окончательного решения по пересмотру Айгуньского договора.
— Согласен. Когда назначим инспекцию?
— В самое ближайшее время. Так что — готовьтесь!
Селезнёв сидел за раскидистым кустом смородины, которую какой-то чудак посадил прямо на перекрёстке Большой и Невельской улиц, первая из которых вела к докам, а вторая к казармам.
Харитона Денисовича и двоих околоточных лично Кнутов проинструктировал о том, что ночью может появиться слуга Мичурина. И даже время ориентировочное назвал. Но младший следователь и полицейские на всякий случай прибыли на место заранее. Околоточных сыщик поставил в наблюдение на обоих направлениях с приказом внимательно следить за всяким движением. Сам же Харитон Денисович спрятался в куст и теперь вовсю тёр своё тело со всех сторон, потому как оно вмиг стало лакомым объектом для злых дальневосточных комаров.
— Вот ведь твари, — ругался следователь, шлепая то там, то сям, где могла достать рука, — норовят укусить туда, где не согнать. Умные, сволочи!
Страдал так Харитон Денисович часа три. Ближе к полуночи послышался цокот копыт, к перекрёстку подъехала пролётка, остановилась невдалеке от места засады, из неё спрыгнул на землю конюх Кириллы Игнатьевича. С ним Селезнёв был знаком шапочно. Знал о нём только, что тот по молодости баловался разбоем, за что и отбыл двенадцать лет каторги.
Конюх расплатился с извозчиком, дождался, когда тот уедет, перешёл через перекрёсток и, часто оборачиваясь по сторонам, пошёл к докам. Харитон Денисович некоторое время выждал, дал отмашку помощникам, чтобы следовали за ним, а сам, прячась в тени домов и деревьев, двинулся следом за мичуринским конюхом.
— Что за спектакль вы тут устроили? — в парке никого, кроме Киселёва, Белого и Кнутова, не было. Владимир Сергеевич дал себе высказаться вволю. — Во что это вы меня втянули? Что за история с телеграфистом? И вообще что, чёрт побери, происходит? Кто-то может мне внятно пояснить?
— Я могу, — устало бросил Белый и повалился на траву. — Простите, ноги не держат. Кстати, вполне возможно, мы уже сегодня ночью поймаем господина Индурова, как Вам сказал Анисим Ильич. Кирилла Игнатьевич сразу по окончании игры отослал к нему своего человека с поручением. Селезнёв ждёт в районе доков. Если мичуринский человек там объявится, значит, наши выводы верны, и скоро птичка будет в клетке.