— Понятно, нужно, чтобы всё воинство прошло курс отдыха за наименьшее время! А кого из центурионов ты возьмёшь?
— Ещё не знаю. По правилу надо поощрить в первую очередь старших — Тита Сейвуса и Тиберия Помпея. Но, с другой стороны, Тит всё же мой заместитель, и как бы ни были холодны наши отношения, в моё отсутствие именно он остаётся командиром.
— А с третьей стороны, — усмехнулся Квинт, — ты ему не доверяешь и опасаешься оставить его командиром!
— Не так, чтоб совсем не доверяю, но ты прав, опасаюсь — вздохнул Алексий, — Тит, пожалуй, больше меня достоин быть легатом — у него реальный боевой опыт, сильный характер, командирский кураж. И я не знаю, за кем пойдут наши легионеры в случае серьёзного конфликта, на чьей стороне они будут…
— Ну, друг мой, куда-то совсем тебя не туда понесло. Тит, конечно, честолюбив и амбициозен, но он прежде всего римский легионер, и как мне кажется, не нарушит присягу! В общем, я полагаю, тебе стоит оставить его за себя, вроде как оказываешь доверие, а я буду за ним приглядывать!
— Спасибо, друг! Когда мы вернёмся, я назначу тебя трибуном латиклавием*** шестого Легиона и своим заместителем, — почти серьёзно произнёс Алексий, на что Квинт только отмахнулся и буркнул: “Нет, я человек не военный”.
После этого разговора, Алексий снова собрал своих центурионов и объявил им:
— Жрецы майя приглашают нас к себе в гости на праздник. Это какой-то местный праздник, нам неважно, по какому поводу. Я с учёными буду вести переговоры, а ваша задача — охрана. Но главный жрец обещал также молитву своим богам и пиршество в компании весёлых и ласковых женщин. Сегодня вы должны выбрать, кто из легионеров удостоится этой чести в первую очередь. Завтра со мной пойдут Тиберий Помпей и Марк Ульпий, а также двадцать рядовых легионеров. Центурион Тит Сейвус остаётся за старшего над войском на обоих кораблях, вместе с Секундом Крассом. Мы постараемся как можно результативнее переговорить с жрецами, а потом дать отдохнуть и другим легионерам. Для завтрашнего визита отберите лучших легионеров, в качестве поощрения, но пока не говорите им об отдыхе, пусть готовятся просто к охране, чтоб не создавать нездоровую конкуренцию среди своих товарищей!
Вечером, когда Алексий остался один, в его каюту постучали. К его удивлению, это оказался Тит.
— Разрешите, легат? — спросил он довольно мирно.
— Заходи, центурион, — Алексий специально употребил приятельское обращение “ты”, принятое среди легионеров, несмотря на то что с Титом они употребляли в общении сухое “вы”, — чем обязан?
— Хочу прояснить такой вопрос, легат. Я желаю понять, что скрывает наш друг Метерато за своим показным радушием? Он хочет уничтожить нас, как потенциальную угрозу, или же использовать для каких-то своих целей?
— Я тоже задавал себе этот вопрос, Тит. И пока не знаю на него ответа, готовлюсь к любому из этих вариантов. Поэтому и беру завтра с собой командиров второй и четвёртой центурий, а тебя оставляю вместо себя. Если нас завтра в покоях жрецов захотят перебить, и даже перебьют, тебе придётся обрушить весь гнев Римской Императорской армии на глупых, самонадеянных майя, уничтожить их город, заставить принести победителям золото и драгоценности, которые они прячут от нас и с триумфом возвратиться в Рим, скорбя о своём легате и прочих воинах. Так, центурион Сейвус?
— Если майя нападут на вас или на наши корабли, то будет именно так. И я бы так и поступил, не дожидаясь нападения.
— Но ведь пока майя не давали повода убедиться в своём коварстве, возможно, нам удастся выполнить нашу задачу, не прибегая к кровопролитию!
— Да, может и так. Но скажу тебе, Алексий, — Тит впервые обратился к нему столь непринуждённо, — ты рассуждаешь, как цивильный чиновник, а не как боевой легат. Да, волей твоего отца Императора ты командуешь этой экспедицией, а не я, поэтому мы пока так и жуём сопли, вместо того, чтобы заставить аборигенов принести нам свои сокровища и отправиться домой!
— Ты прав, Тит, я скорее цивильный чиновник, чем легат, и поэтому вижу то, чего может, не видишь ты. Наша задача — не захватить малую часть сокровищ, спрятанную в этом городе и привезти их в Рим. Чего мы этим добьёмся? Окупим нашу экспедицию, построим несколько кораблей, десяток мамортисов****, соберём тысячу доспехов для легионеров, решим ещё
какие-то текущие вопросы. А я хочу добиться не одноразового успеха, а прочных, долгосрочных, взаимовыгодных отношений, чтобы майя стали нашими друзьями и союзниками, и приток золота и камней от них был постоянным и непрерывным!
— Так, а что мешает сделать этот поток постоянным? — вкрадчиво спросил центурион. — Мы заберём сейчас то, что у них есть, а потом объявим властям аборигенов, что вернёмся через год, и если нас не будут ждать к этому времени сундуки с золотом и драгоценностями, просто уничтожим их цивилизацию! А на прощание я бы наполнил горячим воздухом парочку наших аэростатов, упакованных в трюме, и провёл показательный полёт с применением мощных луков и греческого огня, чтобы эти обезьяны ясно увидели и почувствовали на своей шкуре, что такое Римский Легион!
— Я не буду говорить тебе, центурион, о гораздо больших и лучших возможностях мирного решения этого вопроса, понимаю, что в случае успеха твоего плана победителем и героем будешь именно ты. Но это не твоя карьера, Тит!
— А чья карьера? Твоя, Алексий? — тихо спросил центурион.
— Нет, — покачал головой легат, — это вообще ничья карьера. Это вопрос победы или поражения всей Римской Империи!
Наутро от жрецов явился довольно высокий худощавый юноша, очевидно, ученик или послушник. Через посредничество Истэкэ удалось выяснить, что он прибыл, чтобы проводить солнцеликих гостей в храм местного божества, где и запланировано мероприятие.
— Передай ему, что мы начинаем сборы, пусть ждёт, — обратился Алексий к Истэкэ. Тот послушно закивал, и что-то сказал юноше по-майянски. Они коротко поговорили, и Истэкэ торжественно объявил, что посланец будет ждать сколько нужно.
Пока легионеры и учёные собирались, Алексий коротко рассказал Квинту о вчерашней беседе с Титом. Тот угрюмо покачал головой.
— Я буду настороже. Не нравятся мне эти Титовы планы!
— Всё же он ещё удерживается от решительных шагов. Его отец, Рем, суровый командир и ближайший друг моего отца, и если Тит поднимет бунт, в Риме его ждёт жестокий приём, Рем сразу поймёт, что сын пошёл против присяги, а Тит боится гнева отца. Пока, во всяком случае…
ПРИМЕЧАНИЯ
*белый — цвет траура у китайцев.
**волшебные шары — китайская головоломка, подразумевающая изготовление ажурных костяных шаров, находящихся внутри других шаров.
***трибун латиклавий — вторая по значению должность в легионе, первый помощник и заместитель легата (в описываемое время в Римской армии упразднённая)
****мамортис, некое подобие колёсного танка с паровым двигателем. Подробно описано в книге “Пробуждение мёртвых богов-2”
ГЛАВА IX. ПЛАНЫ ГЛАВНОГО ЖРЕЦА
Алексий и его спутники полагали, что их приведут внутрь высокой, не менее пятисот локтей ступенчатой пирамиды, однако юноша-проводник свернул в сторону и провёл гостей к не очень высокому каменному забору, за которым располагалось несколько одноэтажных строений. Одним концом территория примыкала к массивной скале, в которой виднелся вход в скрытое помещение — подземное либо внутрискальное. Любезный послушник провёл их во двор, что-то пробормотал на своём языке, и исчез, словно растворился.
— Жрецы приходить скоро, их надо ждать, — объяснил его слова Истэкэ.
Действительно, через короткое время со всех сторон послышались звуки гонгов, а потом каких-то духовых инструментов, и навстречу гостям вышла пёстрая, но по-своему торжественная процессия майянских жрецов и прислужников, возглавляемая главным жрецом Метерато. Он снова был в своей золотой шапке-короне, а на плечах имел шкуру ягуара с оскаленной зубастой мордой, свисающей с правого плеча.
Он вскинул вверх руки, и начал бормотать речитативом какие-то слова, больше всего похожие на молитву. При этом вся его свита опустилась на колени, а многие из них, очевидно, рангом пониже, распростёрлись ниц. Истэкэ, хотя и находившийся в рядах римлян, которые остались стоять неподвижно, также упал на землю лицом вниз. При этом он даже не пытался переводить молитву жреца, очевидно и не подлежащую переводу.
Вскоре Метерато замолчал, его подданные поднялись с земли, а возникшие откуда-то слуги или младшие жрецы вынесли блюдо с большой печёной на углях маисовой тортильей, которую вновь разделили, как и в первый день знакомства, на четыре части. Снова передали лучшие куски Главному Жрецу и Солнцеликому Вождю Римлян, а остальное разделили между всеми остальными.
Затем все проследовали в просторное помещение, очевидно, собственно храмовое, где Главный жрец снова прочитал молитву, и двое послушников подвели к нему небольшую косулю, украшенную лентами и цветами. Ещё один послушник поднёс жрецу обсидиановый нож на небольшом блюде. Животное подняли на каменное возвышение и там уложили на бок таким образом, чтобы голова свешивалась с жертвенника. Несчастная косуля скорее всего находилась под воздействием каких-то успокаивающих веществ, так как совершенно равнодушно воспринимала всё происходящее с ней.
Жрец поцеловал жертвенный нож, а затем неуловимым движением вонзил его в шею жертвы и сделал глубокий надрез. Послушники навалились на дёрнувшуюся косулю, которая, впрочем, очень скоро затихла.
— Хорошо, что у них не практикуются человеческие жертвоприношения, — прошептал Алексий стоящему рядом с ним Алекосу, — мне бы не хотелось присутствовать при этом…
— Скорее всего, практикуются, — также шёпотом ответил учёный, — но для нас, очевидно, достаточно косули, людей могут приносить в жертву по более торжественным случаям.
Все перешли в другой, более просторный зал, где стояли низкие столы, уставленные угощением. Теми же тортильями, только гораздо меньшего размера, печёными маисовыми початками. Тут были и известные римлянам бобы, и знакомые уже красные плоды томатль, и клубни растения потато — круглые, желтоватые снаружи и белые внутри — их очищали от жёсткой шкуры и варили. Сытные, чуть сладковатые, они занимали почётное место на столах рядом с маисовыми лепёшками и початками.