— Простите, Николай Петрович, я прерву на минуту вашу работу, — вежливо обратился к нему Коста.
— Прошу, Константин Леванович, но действительно только на минуту. Я очень занят, — ответил управляющий и устало взглянул на Хетагурова по красневшими глазами. — Уж не стихи ли пришли почитать?
— Увы, — усмехнулся Коста, — меня привела к вам жестокая проза.
— Опять с ходатайством!.. Если бы вы, Константин Леванович, так пеклись о благополучии акционерного общества «Эльбрус», мы бы давно стали богачами! — управляющий взглянул на Бейбулата, покорно стоявшего у двери, и спросил: — Что с ним стряслось?
— Аллах наказал, — грустно улыбнувшись, сказал Коста. — Человек в большую беду попал. Осел в пропасть свалился, четыре пуда руды унес. А у него дома детей куча. Уволите — семья с голоду погибнет.
— Четыре пуда? — воскликнул управляющий. — Вы же знаете, Константин Леванович, во что нам обходится руда! Придется виновному уплатить штраф в тройном размере.
— Николай Петрович, помилуйте! Откуда у него такие деньги! Сами знаете, «общество» гроши рабочим платит…
— Пусть чужое добро берегут зорче! — Управляющий встал, считая разговор законченным.
— Ну, Николай Петрович, — нахмурился Коста. — По четырнадцать — шестнадцать часов люди из шахты не вылезают, сущая каторга. Заработка еле хватает на то, чтоб самому прокормиться, а осел голодный, потянулся за травой…
— Не волнуйтесь, Константин Леванович! — снисходительно заметил инженер. — Не в наших силах изменить что-либо. Общество «Эльбрус» и так убытки терпит. А вот какой-нибудь мерзавец донесет на вас, что вы их выгораживаете да подстрекаете, и снова вас будут преследовать. — Он на минуту задумался, потом махнул рукой. — Ладно, так и быть. Пусть ваш подопечный идет на шахту… Там и без осла работы хватит.
— Спасибо! — обрадованно сказал Коста. — Еще два слова…
И он коротко рассказал о судьбе горцев, бежавших от князей Дудовых, и о Хасауке, пробиравшемся на рудник.
— Необходимо принять их на работу, — просительно и в то же время твердо сказал он. — Сами знаете, у батрака один кормилец — рабочие руки. Хасаук на похоронах брата разорился. Если мы не помешаем ему убить кровника, он станет абреком.
— Не понимаю, Константин Леванович! — воскликнул управляющий. — Кто вы? Депутат левого крыла Горского парламента или делопроизводитель конторы акционерного общества «Эльбрус»? Право же, всему есть границы.
— Да, я депутат несуществующего парламента, — горько усмехнулся Коста. — Но ведь это живые люди! И о каких границах в подобных случаях можно думать?
— Вы бы о собственной судьбе лучше подумали, — рассердился управляющий. — Я принял вас на свой страх и риск, имел столько неприятностей… Вы же сами знаете: у нас избыток людей…
— Но что ж делать? — возразил Коста. — Земли у них нет: ее прибрали к рукам бии[14], тауби[15] и прочие князья. Разве вы не знаете, что кабардинские князья арендуют государственные земли по десять копеек за десятину, а крестьянам сдают по десять — пятнадцать рублей за ту же самую десятину?
— Не надо меня просвещать, — примирительно сказал управляющий. В душе он был согласен с Хетагуровым. — Оформляйте своих подопечных. Ниспошли, господи, России парламент! — шутя взмолился он. — Вы будете его первым депутатом от всех обездоленных.
16
Султанбек и его друзья сидели на груде камней и с любопытством разглядывали шахтерский поселок. Вокруг каменного здания конторы, прилепившегося к склону лесистой горы, вытянулись низкие деревянные бараки. На одном из них вывеска- «Лавка».
Султанбеку очень хотелось зайти туда, поглядеть, чем торгуют, что почем, но он боялся отлучиться: каждую минуту мог вернуться конторщик. «Что будет с Бейбулатом, если прогонят? — в тревоге думал он. — Куда деваться?»
Но прошло немного времени, и улыбающийся Бейбулат вылетел из конторы во двор. Горцы окружили его.
— Аллах послал доброго человека! — возбужденно заговорил он. — Говорят, что сослал его сюда самый большой начальник Терека — чтобы за бедных не заступался. А он и тут, видите, заступается.
— Кто ж его нашему языку обучил? — удивился Султанбек.
;- Умных учить не надо! Он с русскими — по-русски, с черкесами — по-черкесски, с осетинами — по-осетински, с кабардинцами — по-кабардински.
— Наши старики не зря говорят: на скольких языках человек говорит, столько раз он мужчина. А нам-то он поможет, как думаешь, Бейбулат?
— Поможет! — уверенно ответил Бейбулат.
К горцам подошел Хасаук и, отерев полой черкески взмокший лоб, огляделся.
— Ну, как, земляки, устроились на работу?
— Мы тут человека встретили, — ответил Султан-бек. — Брат он нам, хлопочет перед начальником… Бейбулат говорит: сам аллах послал его в помощь карын-чалчи. Коста его зовут. Хетагуров. Мы ему и о тебе рассказали.
— Зачем выболтали мою тайну?! Кто вас просил? — рассердился Хасаук.
— Не ори, Хасаук, — одернул его Бейбулат. — Ты не у себя в ауле. Тут — другие законы, без поддержки добрых людей здесь не проживешь…
— О чем спорите, братья? — раздался за их спиной спокойный голос.
Хасаук обернулся и придирчиво оглядел Коста.
— Так это ты Хасаук? — с участием спросил Коста. — Это тебя постигла беда?
— Он, он, — ответил за Хасаука Султанбек.
— Сочувствую тебе… — Коста, как положено по обычаю, опустил руки и склонил перед Хасауком голову. И, видя искренность незнакомца, тот тоже поклонился. С минуту они стояли в молчании, потом Коста пожал Хасауку руку и сказал:
— Брата тебе никто не заменит. Но истинный горец никогда не падает духом.
— Спасибо на добром слове.
— Я вижу, друзья, вы голодны. — Коста обвел взглядом усталые лица. — Пригласил бы вас к себе, но я живу далеко. Пошли-ка в нашу горняцкую харчевню.
Горцы переглянулись и послушно двинулись за Коста.
В душном, пропахшем тухлым мясом трактире им подали кислые щи и почерневшие котлеты.
Проголодавшиеся горцы с аппетитом принялись за еду, и лишь Хасаук подозрительно принюхивался к угощению.
Коста пытался убедить его, что котлеты из говядины, но строгий мусульманин был верен себе — а вдруг свинина? — и отодвинул тарелку. Время от времени он поглядывал на дверь — не покажется ли кровник — и поглаживал ружье, зажатое между колен. Наконец, чтобы не обидеть Коста, он прочитал молитву и намазал горчицей кусок черного хлеба.
В трактир вошел управляющий, а с ним плечистый мужчина в брезентовой куртке.
— За вас хлопочет мой приятель — Константин Леванович, — обратился управляющий к горцам. — Просит, чтобы я принял вас на работу. Я пытался, но, к сожалению, ничего не вышло. Мы и своих-то рудокопов сейчас увольняем.
Коста перевел горцам слова управляющего. Прервав еду, они поднялись из-за стола, умоляюще глядя на начальника.
Николай Петрович понял, что карын-чалчи не откажутся ни от какой работы.
— Но есть тут другое дело, — нерешительно продолжал он. — Довольно опасное… Я не берусь советовать вам браться за него, смотрите сами.
Коста сразу понял, что речь идет о заваленной шахте, где не так давно снова была авария и погибло несколько рудокопов. Теперь шахту называли «Могильной» и никто не хотел туда идти — боялись. Люди утверждали, что место это проклято аллахом.
— Заработаете хорошо, — вмешался человек в брезентовой куртке — подрядчик. — Так что, если хотите…
Пошептавшись между собой, горцы согласились. Соблазнился и Хасаук. Он поработает здесь, приглядится к людям и в конце концов выследит своего кровника…
— Нет! — решительно заявил Коста. — Посылать людей на верную гибель…
— Э, брат, — прервал его Бейбулат, — не все ли равно где погибать? Лучше уж под обвалом, чем просто с голоду.
Подрядчик увел горцев. Вскинув ружье на плечо, пошел вслед за ними и Хасаук.
— На шахты с ружьем входить запрещено! — окликнул Коста Хасаука. — Дай его мне.
Хасаук остановился.
— Верно-верно! Не на охоту идешь, а работать, — поддержал Коста управляющий.
Горец повернулся и пристально посмотрел в глаза Коста.
— Ну, ладно, — неохотно согласился он. — Тебе я могу доверить. — И протянул Коста свое ружье.
А вечером Коста разыскал кровника Хасаука — рудокопа Аскерби Токова, которого хорошо знал.
Он привел его к себе домой. Сразу заметив висящее на стене ружье, Аскерби спросил: — Что это у тебя, добрый брат?
— Вот за тем я и позвал тебя, — ответил Коста. Он снял ружье, щелкнул затвором и из патронника выпал патрон. — Взгляни, какая пуля! Будто на медведя заряжена. А приготовлена она для тебя, Аскерби…
— Ты хочешь меня убить? За что?
— Не я, дорогой. Слышал ты имя Хасаука?
— Где он? Ищет меня? — встревожился Аскерби.
— Он здесь. Ты убил его брата, а он должен убить тебя… Таков закон гор! — Коста опустил патрон в карман пиджака. — Что будешь делать?
— О, аллах! — взмолился Аскерби. — Но я ж не виноват… Мою невесту похитили, я должен был защитить ее. Я не хотел убивать…
— Вот что, Аскерби, — сказал Коста. — За убийство тебе полагается каторга, но ты и здесь, как на каторге. И бежать тебе некуда — пуля Хасаука все равно настигнет тебя. Он хитер и упрям. Так что выход у тебя один — мириться. Ночуй пока у меня, а там что-нибудь, придумаем.
Аскерби остался.
Мощный удар грома разбудил Коста. За окнами молнии рассекали густую темень, град яростно бил в стекла. Он хлестал по крышам бараков, с треском разбивался о камни, срывал с деревьев листву.
Но вот град сменился ливнем. Казалось, будто водопад обрушился на поселок.
— Беда! Опять зальет шахты, — с тревогой сказал Коста.
И словно в подтверждение его слов со стороны шахт донесся отчаянный крик:
— «Могильная» рухнула! Спасайте!
— Но там никого нет, — с недоумением проговорил Аскерби. — Кого спасать? Нечистую силу?