- Скорее, скорее, Аскерби! — торопил Коста, натягивая сапоги. — Бейбулат там… который осла потерял. И новые рудокопы, несколько человек.
Наспех одевшись, они побежали к «Могильной». Там уже собрались люди. С гор стекали грязные потоки и с шумом устремлялись в черное горло шахты.
— В шахту громом ударило. Не входите: там нечистая сила! — раздавались голоса из темноты.
Люди растерянно топтались на месте. Никто не решался спуститься в шахту.
— Товарищи ваши гибнут! Что же вы стоите? — не помня себя, крикнул Коста и, скинув с плеч бурку, шагнул в черноту. Поток воды едва не сбил его с ног.
Вслед за ним, заткнув за пояс полы черкески, рванулся Аскерби. Он опередил Коста и исчез во мраке тесной и низкой шахты.
Коста замедлил шаг и прислушался: до него доносились приглушенные голоса.
— Э-э-эй! Мужчины! Смелее! — крикнул он, чтобы подбодрить людей.
Из глубины раздался голос Аскерби:
— Человека придавило!
Коста снова бросился вперед. У гранитной стены, лицом вниз, лежал человек, по пояс заваленный породой. Вокруг журчала и пенилась вода, но голова человека каким-то чудом оказалась на высоком камне, и поэтому он не захлебнулся.
— Жив? — торопливо спросил Коста, наклоняясь, и сам же ответил: — Дышит! Быстрее, Аскерби, быстрее, сюда!
Пока подошли другие рудокопы, Коста вместе с Аскерби откопал несчастного, поднес к его лицу тусклую шахтерскую лампочку. Лицо было залеплено грязью, глаза закрыты! И все же Коста узнал Хасаука. Ничего не сказав Аскерби, он лишь скомандовал:
— Положи его на мою бурку и неси домой! Осторожно. Он в беспамятстве.
Аскерби с готовностью подставил спину, и Коста взвалил на нее Хасаука. Хлюпая по колено в воде, Аскерби тащил на себе своего кровника, даже не подозревая об этом.
К месту обвала подоспела группа рудокопов с управляющим. Николай Петрович увидел Коста.
— Господин Хетагуров! — крикнул он. — Уходите отсюда немедленно! Задохнетесь, а мне отвечать!..
— Николай Петрович, там — люди… Их надо спасти!
— Уходите, говорю! Без вас обойдется! — раздраженно приказал управляющий.
— Спасите!.. Задыхаемся!.. — едва слышно донеслось из шахты.
— А ну — быстро расчищай завал! — скомандовал управляющий рудокопам и первый принялся за работу.
«Теперь здесь достаточно людей, они спасут остальных, — подумал Коста. — А там — два кровника».
Он поспешил домой.
Аскерби едва добрался до конторы. Тяжело дыша, он волочил Хасаука по земле на бурке.
— Жив? — подбежав, спросил Коста.
— Жив. Стонет… Детей в бреду вспоминает, жену…
Вдвоем они дотащили Хасаука до дома Коста, тут же вызвали рудничного фельдшера, тот наложил шину на переломанную ногу Хасаука и, отдав распоряжения по уходу за больным, ушел.
Коста сам проверил пульс.
— Вот-вот очнется. Ты должен быть готов, Аскерби…
— К чему? Опять куда-нибудь его нести? — устало спросил тот.
Коста покачал головой.
— Ты узнаёшь его?
— Первый раз вижу, — ответил Аскерби. — Но если это порядочный человек, то отныне мы с ним братья.
— Верно говоришь, — подтвердил Коста. — Ты на своей спине унес его от смерти.
— А кто он?
Помолчав, Коста указал рукой на ружье.
Аскерби понял и вздрогнул. В глазах его метнулись пугливые огоньки.
— Значит, я спас его, чтобы он убил меня? — вполголоса спросил он и уже встал, чтобы уйти, но Коста с силой схватил его за руку.
— Нет, ты не трус! — тихо сказал он. — Тебе предстоит встреча с Хасауком, и ты не должен бежать.
— Нет, нет, лучше мне уйти!
— Хасаук очнется, я попытаюсь помирить вас, — сказал Коста.
Аскерби грустно покачал головой. — Это невозможно, Коста!.. Из твоего дома вынесут два трупа.
— Ой, аллах! — очнувшись, простонал Хасаук. — Взгляни на раба твоего! Где я?
Коста спрятал ружье, закрыл на ключ дверь и, взглянув на Аскерби, твердо сказал:
— В Душе горца нет места трусости! Делай то, что я скажу!
— Где я? Кто тут? — снова простонал Хасаук, пытаясь подняться.
— Хасаук, это я, — склонившись над больным, проговорил Коста и поднес к его губам кружку. — Попей, Друг, легче будет!
Хасаук глотнул воды, ладонью провел по лицу.
В памяти смутно всплыла шахта «Могильная», потоки воды, грохот обвала и полная, смертельная тьма.
— Это ты меня спас, Коста? — прошептал Хасаук.
— Нет, Хасаук. Тебя спас твой брат. Вот он. Подай ему руку. — Коста приподнял Хасаука. — Взгляни на него… Спасая тебя, он сам чуть не погиб. Аскерби, подойди ближе! Отныне вы — братья.
Аскерби нерешительно приблизился к кровати и, опустив голову, молча стоял в ногах Хасаука.
— Где мое ружье? — узнав кровника, яростно закричал Хасаук, и глаза его забегали по стенам комнаты, Он рванулся, пытаясь подняться, но тут же рухнул и застонал от боли.
Аскерби, не шевелясь, глядел на своего беспомощного врага.
— Одумайся, Хасаук! — прикрикнул Коста. — Твое ружье здесь. Я отдам его тебе. Но в кого ты будешь стрелять?
Аскерби с трудом проговорил:
— Я стою у твоих ног безоружный. Стреляй! Я не дрогну. Я знаю свою вину и готов принять смерть. Но только знай, что мать твоя назвала бы меня своим сыном, потому что я спас тебе жизнь.
Коста положил руку на Плечо Хасаука.
— Это верно. Я свидетель всему! И я расскажу об этом людям.
— Коста! Ты же поклялся, что вернешь ружье, когда я встречу своего кровного врага… Будь верен слову! — Хасаук закрыл лицо ладонями.
Побледнев, Коста достал ружье.
— Бери. Но знай, что, выстрелив, ты будешь презреннейшим из всех презренных.
Хасаук схватил ружье, прижал приклад к плечу прицелился…
Аскерби стоял, подняв голову, на лбу его выступили крупные капли пота. Потянулись мучительные секунды. Хасаук не выдержал: ружье выпало из его рук и с грохотом упало на пол.
— Ля иллях иль алла, — простонал он. — Нет бога, кроме бога… Пусть будет по-твоему, Коста.
18
Увидев Коста, Варвара Никифоровна только руками всплеснула:
— Никак отпустили тебя, батюшка?!
— Самовольно, — усмехнувшись, махнул рукой Коста. — На вас, дорогих друзей моих, поглядеть захотелось. Затосковал, мочи нет… Что Агунда наша? И за нее душа болит!
— А уж за нее тревожиться нечего! — даже немного обидевшись, сказала Варвара Никифоровна. — Или в плохие руки отдал? Иди сюда, доченька…
Агунда появилась из-за пестрой занавески, отгораживающей часть комнаты, и Коста не поверил своим глазам. Казалось, девушка стала выше ростом, бледное лицо обрело краски, огромные черные глаза с застенчивой улыбкой глядели на Коста. Молча и почтительно поклонившись, Агунда продолжала стоять, не зная, как вести себя дальше.
— К делу я ее пристроила, — рассказывала Варвара Никифоровна. — Здесь неподалеку портниха швейную мастерскую открыла, так я Агунду нашу в ученицы отдала, пусть ремеслу учится. Хозяйка не нахвалится! Талант, говорит, у нее. Вон уже кофточку мне в подарок сама сладила… Да что это я заболталась, а вы стоите! Замерзли с дороги, раздевайтесь, садитесь! — засуетилась она.
— Нет, нет, не могу! — заторопился Коста. — Не знаю, сколько мне здесь пробыть удастся, хочется друзей проведать. А это вам на хозяйство, — он положил на стол несколько бумажек. — Рад бы больше, да нету…
— Что вы, Коста Леванович! Ни в чем мы не нуждаемся! Ни к чему нам деньги ваши! Самим небось нелегко приходится. А за нас не тревожьтесь!
Но Коста не стал слушать возражений Варвары Никифоровны и, попрощавшись, быстро вышел.
19
Владикавказ тонул в ночном снежном мраке, тускло мерцали редкие керосиновые фонари. Но и такой город казался Коста прекрасным. Последние дни тоска по родному городу, по друзьям, по Анне Цаликовой стала невыносимой, как боль. Все осточертело и работа в конторе, и каторжный труд рудокопов, которым он не в силах был помочь.
Куда идти? К Шанаевым? Но их дом под постоянным наблюдением полиции, и Каханов тут же узнает о приезде Коста. К Цаликовым? Словно тоненькая игла кольнула сердце при мысли, что всего несколько улиц отделяют его от Анны. Стоит пройти прямо, свернуть направо, потом налево, позвонить в дверь, и он увидит ее. Но нет… Анна не отвечала на его письма. Может, ей даже неприятно будет его неожиданное появление? Или она молчала потому, что у них в доме случилось что-то недоброе?
Да, сначала надо обо всем разузнать. Так куда же?
Ну, конечно, к Шредерсам…
Коста остановился возле знакомого двухэтажного дома и, оглянувшись, — не следят ли за ним, — быстро вошел в подъезд. Он позвонил, но ему долго не открывали — час поздний, во Владикавказе гость в такое время — редкость. Наконец раздались шаркающие шаги и сам хозяин спросил негромко:
— Кто там?
Коста назвался.
— Коста Леванович, родной! — послышался радостный голос Варвары Григорьевны. Дверь открылась, и Коста очутился в объятиях друзей.
Он размотал башлык, снял шапку и шубу.
— У вас, как всегда, тепло и уютно, — говорил он, оглядываясь и потирая замерзшие руки.
— К печке поближе садитесь, — наперебой предлагали хозяева. — Надолго ли? Неужели освобождение из Петербурга пришло?
— Не до меня, видно, в Петербурге. Протест мой как в воду канул, — махнул рукой Коста. — Затосковал я по родным местам, по друзьям, вот и приехал. Да и горе у меня — отца похоронил. Как он печалился, перед смертью, все головой качал и повторял: «Не послушался отца, лаппу, не пошел на военную службу, вот и нет тебе в жизни удачи». Добрый был старик, мы любили друг друга, но понять меня он так и не смог.
Коста грустно опустил голову и после длинной паузы спросил:
— Что Цаликовы?
Варвара Григорьевна сделала незаметный знак мужу, он поднялся и, сославшись на какие-то дела, вышел из комнаты.
— Вас Анна интересует? — прямо спросила Варвара Григорьевна, едва они остались одни.
— Да, — коротко ответил Коста.