Загорелые люди с худыми, иссушенными зноем лицами, как тени, бродили по берегу. Только мальчишки не унывали. Голые, юркие, как чертенята, они с разбегу бросались в тихо плещущую воду и с наслаждением барахтались между покачивающимися суденышками.
Коста в задумчивости стоял на полусгнившем деревянном причале. Как добраться до намеченной цели? Казалось бы, она совсем рядом — каких-нибудь тридцать — сорок верст водного пути. Почти четверо суток ехал он из Ставрополя по пыльной, унылой дороге сюда, в забытую богом Крайновку» И вот… У кого бы ни спросил, нет ли оказии на остров Чечень, ответ следовал один: «На острог-то? Не знаемо. Туды запросто ходить недозволено».
И снова перед глазами всплывали корявые карандашные буквы, с трудом уложенные в слова. Застанет ли он Бориса живым? Ведь письмо-то было написано недели две назад!
Коста вспомнил, как радостно вбежала она в его комнату, смешная, вихрастая маленькая соседская девочка и, передавая пачку писем, приплясывала и требовала, чтобы и Коста сплясал. А он открыл конверт и явственно услышал стоны умирающего. Наверное, горе отразилось на лице Коста, потому что девочка, потоптавшись у двери, посмотрела на него жалобно, виновато и тихонько ушла. А он в который раз перечитывал письмо.
Борис, его молочный брат, при смерти! Уже три года, как Бориса и Мурата сослали на остров Чечень. «Только бы застать его в живых, только застать бы…» — мысленно твердил Коста.
А солнце пекло нещадно. Даже близость воды не освежала. Лицо горело, крупные бусины пота выступали на лбу, заливали глаза, скатывались по щекам.
Ни дуновения, ни шороха, — казалось, ветер утонул в море.
Идти к старшине села Крайновка Коста не решался: потребует документы, пропуск. А что он может предъявить?
Мимо причала, грузно ступая, прошла полная пожилая женщина с тяжелым деревянным корытом на плече.
— Уважаемая! — негромко окликнул ее Коста. — Не будете ли вы так добры, не поможете ли мне?
Толстуха с удивлением взглянула на незнакомца. Одет необычно для здешних мест: бешмет и черкеска, газыри, кинжал. И это в такую-то жару! Просверлив Коста маленькими острыми глазками, она подозрительно спросила:
— А чем же это я могу помочь вашему благородию?
— Просьба моя невелика. Посоветуйте, как добраться до острова Чечень?
— Известно как! — женщина хитро усмехнулась. — Пароходом. А пароход туды только антихристов возит. Утром ушел. Теперь ждать долго, пока новую партию на острог не пригонят.
— А другой оказии нет?
— Почему нет? Вон на воде любовский канфабель болтается, должно, к вечеру отчалит… — Женщина указала на катер, стоявший чуть поодаль, особняком. Среди прочей обшарпанной шаланды он выглядел даже щеголевато. На борту — крупная витиеватая надпись: «Любов и сыновья».
О Любове Коста слышал. Его товары — икра и красная рыба — славились своим высоким качеством. Но была у Любова и другая слава — главного кровососа острова Чечень.
— Так, так, — задумчиво, словно размышляя, проговорил Коста. — А где хозяин?
— Где же ему быть? — хихикнула женщина, еще внимательнее разглядывая стройную фигуру незнакомца. «Ладен ты, батюшка», — подумала она про себя, а вслух сказала: — Известное дело, в духане! Он там завсегда делишки свои вершит…
— Значит, там я его найду? — повеселел Коста. — Простите, досточтимая, что задержал вас. Дайте-ка ваше корыто. Помогу донести.
— Привычные мы, благодарствую! — неожиданно обиделась женщина, приняв вежливость Коста за неуместную шутку. И, резко повернувшись, быстро зашагала прочь. Однако пройдя несколько шагов, оглянулась: не идет ли за ней этот странный туземец? «Ишь, насмешник… — проворчала она. — Нашел бы кого помоложе!»
Коста отправился искать духан. Это было нетрудно. Пьяное рыданье гармошки подсказало ему путь. Духан стоял в центре поселка. Над покосившейся дверью — проржавевшая вывеска: «Кизлярское вино».
Спустившись по шатким деревянным ступеням, Коста очутился в прохладном подвале. Густые сытные запахи вина, водки, шашлыка и жареной рыбы липкой пеленой окутали его. Со стен глядели на нового гостя закопченные, захмелевшие и запотевшие от жары физиономии морского царя и русалок. Все громче визжала и всхлипывала гармошка, нестройные голоса где-то в углу тянули «Дубинушку».
Коста остановился на пороге, оглядывая посетителей и стараясь угадать, кто же из них Любов. Разгоряченные, опухшие от пьянства лица, мутные глаза, отвисшие губы, — все люди казались похожими друг на друга, видно, не один час провели в этом подвале.
Коста присел за свободный столик, и тут же к нему услужливо подскочил толстый румяный мужчина в полотняной косоворотке и фартуке, давно утратившем свою природную белизну.
— К вашим услугам, князь! — заискивающе проговорил он, тяжело дыша, и тут же на лице его возникла привычная, ничего не выражающая любезная улыбка.
— Мне бы купца Любова… Можешь подать? — пошутил Коста, не отрекаясь от княжеского титула, так неожиданно присвоенного ему хозяином духана. «Князь так князь, — усмехнувшись про себя, подумал он. — А вдруг и это пригодится?»
— Очень сожалеем, но подать господина Любова никак не можем, — подхватил шутку духанщик. — Не поднять, отяжелели — вторые сутки кутят!
Коста на минутку задумался. Как бы завязать знакомство? Может, с пьяным-то проще?
Духанщик явно торопил Коста, старательно перечисляя названия вин и блюд и обмахивая стол несвежей салфеткой.
— Так что же прикажете, князь? Шашлык? Харчо? Люля?
Надо было принимать решение. Коста заговорил медленно, с достоинством:
— Вот что, мой дорогой. Отнеси-ка ты на тот стол привет купцу Любову от князя Кавказского: бутылку шампанского и шашлык на вертеле. А потом и меня угостишь! Только живо!
Духанщик исчез.
«По горскому обычаю такие дары незнакомым людям, да к тому же подлецам, не посылают, — мысленно оправдывал себя Коста. — Ну да ради Бориса и согрешить можно!»
А гармонь все рыдала, и пьяный хор разноголосо и протяжно тянул одну песню за другой. Сизый табачный дым слоисто висел в воздухе. Коста задыхался — он не терпел табачного духа. А тут еще жирная рыбья вонь, которой насквозь пропитано все в поселке — стены и камни, земля и небо.
В какой-то момент ему захотелось бросить все и уйти из этого полутемного, грязного духана, уйти и не видеть пьяных морд, не слышать визга гармошки и разноголосого воя. Но нет, он должен, он обязан познакомиться с купцом — иного выхода нет.
Вдруг песня неожиданно смолкла, и тут же утихла гармонь. Краснощекий человек, запустив грязную пятерню в густую рыжую бороду, стоя во главе стола, пропел густым басом:
— Налей, налей бокалы полней!
И, словно исполняя его приказ, к столу ловко подскочил духанщик, высоко держа над головой бутылки шампанского и шипящий, поджаристый шашлык.
— Почетный бокал вашей светлости! — громко и торжественно возгласил он.
— От кого? — прервав пение, строго пробасил рыжебородый.
Духанщик почтительно повел глазом в сторону Коста.
— Что еще за. дикарь? — рыжебородый окинул Коста презрительным пьяным взглядом.
— Князь Кавказский, важная персона. Приезжий… — угодливо залепетал духанщик.
Коста повернул голову и увидел, что рыжебородый приветливо кивает ему. Важно и даже несколько пренебрежительно, как и подобало бы князю, он кивнул, в ответ.
Любов вышел из-за стола и с бутылкой в руках, пошатываясь, широким шагом направился к Коста. В его высокой широкоплечей, фигуре чувствовалась незаурядная сила, лицо же, напротив, казалось безвольным и рыхлым. Протянув Коста красную руку с короткими толстыми пальцами, он пробасил: — Любов! Чеченоостровский купец.
— Князь Кавказский, — Коста лениво поднялся и небрежно протянул руку.
Любов крепко пожал ее.
— Рад познакомиться, ваша светлость. Люблю аристократов, хоть и чванливы, мерзавцы…
— Ты пьян, и потому я прощаю тебя, — великодушно ответил Коста, изобразив на лице брезгливую гримасу. И вдруг добавил: — А вот кто больший мерзавец — князь или купец — это еще вопрос!
— Князь, князь, батенька! — торопливо-добродушно перебил его Любов, не замечая в голосе Коста издевки. — Кто нашего брата, купца, теснит? Князья да графья. А мы, работяги, Россию-матушку кормим…
— Что ж, кормилец, ссориться мы сюда пришли? Или, может, по душам поговорим? — миролюбиво спросил Коста.
— По душам, братец, по душам! — обрадовался Любов. — Ну, за мир и знакомство! А ты из каких князей будешь, запамятовал я…
Лицо Коста стало непроницаемым. «Кто кого обдурит?» — мысленно усмехнулся он, невольно поддаваясь азарту затеянной игры. И ответил вопросом на вопрос:
— Неужто не запомнили? Князь Кавказский! Может, читаете газету «Северный Кавказ»? Довольно часто я печатаю в ней свои статьи… Так и подписываюсь — «Князь Кавказский».
И вдруг произошло то, чего Коста никак не ожидал от пьяного Любова. На мгновение тот задумался, поскреб пятерней рыжую бороду, словно припоминая что-то очень важное. Потом поставил на стол бутылку, которую до сих пор не выпускал из рук, и спросил неожиданно протрезвевшим голосом:
— Так ты и есть тот самый просвещенный князь Кавказский, что в газетах пишет? — Он посмотрел на Коста так, будто давно, очень давно знал его, но забыл и сейчас старается припомнить каждую черточку его лица.
— Тот самый! — ответил Коста, не зная, радоваться ли осведомленности купца или опасаться ее. — А вы читаете газету «Северный Кавказ»?
— И-и, братец, как не читать! — воскликнул Лю-бов. — Всем в ней достается — и помещику, и князю, и нашему брату — купцу. Маленькая газетенка, а смелая, мерзавка! Князь Кавказский, значит… ну-ну… Добре сочиняешь! — уважительно добавил он и неожиданно так стиснул Коста в пьяных объятиях, что у того дыхание перехватило. — Сочинил бы ты, голубчик, и про меня сочинение — заплачу сколько скажешь. А то что это получается? За границей меня за мой добрый товар человеком почитают, а от царя-батюшки Любов и слова доброго не слышит.