Коста много занимался живописью и послал Андукапару в Петербург несколько своих картин с просьбой устроить их на одну из художественных выставок.
Он старался наладить связи с местными газетами, потому что хоть и продолжал поддерживать отношения с «Северным Кавказом», да все-таки эта газета далеко, в другом городе. Вот если бы устроиться здесь, во Владикавказе. Правда, выбор не велик — «Терские ведомости» да «Казбек».
«Терские ведомости» — шовинистическая газетка. Даже фамилия редактора соответствующая — Вертепов. «Воистину вертеп блудных мыслей», — думал Коста и все больше приглядывался к «Казбеку».
Принадлежала газета безграмотному и ловкому коммерсанту Казарову. Но в последние годы, после того как Казаров издал бесплатным приложением крамольный роман Льва Толстого «Воскресение», газета хоть и возбудила недоверие цензуры, но зато сильно поднялась в общественном мнении читателей. Вокруг нее стала группироваться кавказская интеллигенция. И Коста примеривался — как бы незаметно, но окончательно утвердить в «Казбеке» прогрессивное начало?
Много сил занимала общественная работа, но он с наслаждением окунулся в нее с головой.
— Коста, дорогой, — сказала ему раз Варвара Григорьевна, когда они медленно шли по тенистому и широколистому бульвару. — Как я счастлива, что вы ожили и опять, как прежде, у дел своих! Только вот пишете мало, что-то редко встречаем мы ваше имя на страницах газет.
— Милая Варвара Григорьевна, — возразил Коста. — Не хочу на первых порах гусей дразнить. Вот огляжусь и начну… А пока можно и под псевдонимами выступать, кому надо догадаются.
Варвара Григорьевна рассмеялась.
— Слышать от вас речи об осторожности! Это после статьи «Внутренние враги», когда на вас вся кавказская знать ополчилась! О, дорогой мой, вы неисправимы…
Он улыбнулся застенчиво и виновато.
— А мне опять поручили устройство вечера в пользу общества по распространению образования среди горцев. С лотереей аллегри и под моим председательством. Поможете?
— Да кто же решится отказать вам в помощи? — ласково сказала Варвара Григорьевна. — Потому вам и поручают.
— А на премьеру моей «Дуни» придете?
— Ну зачем спрашиваете? Ждите оваций!
— И на выставку?
— И на выставку…
— А знаете, Варвара Григорьевна, я еще одно дело задумал. Не знаю что вы по этому поводу скажете.
— Какое же?
— Думается мне, что необходимо открыть во Владикавказе класс рисования и живописи. Последнее время ко мне многие обращаются с просьбой давать частные уроки. Так почему не учить всех сразу? Й мне интереснее, и людям дешевле. Припомню уроки незабвенного Павла Петровича Чистякова. Надеюсь, и Василий Иванович Смирнов не откажется помочь…
10
Планов было множество и замыслов тоже. А вот сил, как ни бодрился Коста, становилось меньше. И все-таки 21 декабря 1902 года он опубликовал в газете «Терские ведомости» «Открытое письмо любителям рисования и живописи». В письме сообщалось, что «занятия будут происходить в воскресенье ив праздничные дни, от одиннадцати до часу дня, с пятнадцатиминутным отдыхом. Занятия откроются 1 января».
А через два дня после напечатания письма обрушилось на Коста большое горе. Умерла Варвара Григорьевна.
Всю ночь он не мог заснуть. Год за годом вспоминал их дружбу, ее неизменное доброе участье в нелегкой его судьбе. Последнее время они виделись очень часто. Варвара Григорьевна, уже постаревшая и погрузневшая, приходила к нему, принося в его холостяцкое жилище уют и умную дружбу. Она никогда не жаловалась, добрейшая Варвара Григорьевна, всегда энергичная, преисполненная заботы об окружающих. Никто представить себе не мог, что так скоро ее не станет…
-..Коста приготовил большую прощальную речь. А когда подошло время идти на похороны, понял, что не хватит у него сил произнести ее, слишком велика боль. Он быстро сел к столу и. как можно разборчивее, и отчетливее, записал свою речь.
«Попрошу друзей, пусть прочтут!» — решил он.
Как добрался домой с похорон, Коста помнил плохо. Помнил только, что привез его на извозчике Сеня, специально приехавший на похороны из Грозного, где теперь работал. Но даже радость встречи с бывшим своим питомцем не принесла Коста душевного облегчения.
11
Говорят — пришла беда, раскрывай ворота! После смерти Варвары Григорьевны Коста не сдавался. Он продолжал общественную деятельность, открыл класс рисования, внимательно следил за репетициями «Дуни», готовился, к открытию па пасхальной неделе выставки своих картин. Начал писать роман, который собирался опубликовать в газете «Казбек». Но делал все через силу, казалось, дела валятся у него из рук. Строительство дома подвигалось плохо, подрядчик, поняв, с каким непрактичным человеком имеет дело, воровал почем зря. Деньги таяли, словно весенний снег, а у дома еще даже стены не были возведены.
Болезнь, словно дав передышку, навалилась на Коста с новой силой. Пришлось продать недостроенный дом.
Он снимал в ту пору комнату у Алдатова, на Краснорядской улице. Комната — тесная, неуютная, но даже перебираться куда-то у Коста уже не было охоты.
В последнее время к нему зачастила сестра Ольга. Они всегда были очень далекими людьми, но с тех недавних пор, когда Ольга разошлась с мужем, она стала приезжать к брату, помогать ему. Коста был рад — все-таки своя — и с благодарностью принимал ее заботу.
В последний свой приезд Ольга, узнав о том, что Коста продал недостроенный дом, пришла в ярость. И как же была она в эти минуты похожа на свою мать! Коста старался даже не глядеть па нее.
— Транжир! Мот! Сумасшедший! — кричала она. — Немедленно надо обратиться к врачу!
Коста не хотел ссориться с сестрой. Тихо посмеиваясь, он сказал, что ни в каких врачах не нуждается, а нуждается только в тишине и покое. И в доказательство лег на кровать, закрыл глаза, сделав вид, что уснул.
Несколько дней все было тихо. Ольга снова заботилась о нем, словно желая сгладить свою вспышку. Она готовила для Коста вкусные кушанья и даже подавала их в постель.
Однажды к ужину Ольга испекла фидчин[20], и, пока она мыла руки, Коста с аппетитом принялся за еду. Ольга удивилась. С детства она помнила, как мало ел брат, а тут его словно подменили.
— Ой, брат мой, не к добру это! — громко запричитала она.
— Тебя огорчает, что я хочу есть? — улыбнулся Коста. — Но это потому, что дело пошло на поправку. И потом — ты такая мастерица готовить!
— Нет, нет, — сокрушенно покачала головой Ольга. — Из ума ты выживаешь! — и она заплакала.
Коста не на шутку встревожился и, забыв про еду, принялся утешать сестру. А она подсела к нему и заговорила вкрадчиво:
— Выдал бы ты мне доверенность, по всей форме да по закону, чтобы я наследством и отцовским и твоим могла распоряжаться. Как бы всем хорошо и покойно было… Сделай это, брат…
Коста отстранил ее и поднялся. Так вот в чем дело!
Нечеловеческим усилием воли Коста сдержал себя и, опираясь на палку, медленно вышел из комнаты.
12
В осенний полдень 1903 года в областном правлении города Владикавказа царило необычайное волнение. В кабинете начальника и атамана казачьих войск Терека генерала Толстова собрались все высшие чиновники области. Сверкая золотом мундиров, расселись они в громоздких кожаных креслах вдоль длинного, покрытого зеленым сукном свода. Сам государь император глядел на них с огромного, в натуральную величину, поясного портрета и, казалось, благосклонно улыбался, одобряя их действия.
Заседала особая комиссия под председательством начальника области. Каменное лицо Толстова ничего не выражало.
— Господа, — начал он бесстрастным тоном. — Я получил прошение дворянки Ольги Кайтмазовой следующего содержания. Зачитайте, господин Кубатиев.
Ахатанаго громко огласил:
— «Покорнейше прошу Ваше превосходительство сделать распоряжение о назначении комиссии для освидетельствования умственных способностей душевнобольного родного брата моего Константина Левановича Хетагурова для признания его неправоспособным и взятия под опеку как его самого, так и его имущества. При этом также прошу о назначении опекуншей над Константином Хетагуровым меня, его родную сестру и единственную близкую родственницу.
Ольга Кайтмазова,
город Владикавказ 1903 года 3 августа».
Шепот прошел по комнате. Люди переглядывались — одни недоуменно, другие торжествующе.
— Именно по этому поводу я и собрал вас, господа, — все так же бесстрастно продолжал генерал. — Сейчас мы попросим сюда Хетагурова, чтобы воочию убедиться в справедливости вышеизложенного.
«Чем заслужил я такое внимание? — удивился Коста, входя в кабинет и оглядывая собравшихся. — Судья, прокурор, врач…»
В комнате царило торжественное молчание.
Наконец поднялся областной врач.
— Вы очень похудели, господин Хетагуров, — сказал он, подходя.
— Я долго болел, — сдержанно ответил Коста.
— Как вы себя чувствуете в последнее время? — спросил врач, беря его за руку.
— Лучше! — Коста с досадой отдернул руку.
— Прошу вас, пройдитесь по кабинету.
Опираясь на палку, Коста сделал несколько шагов. Кажется, он начинал понимать, что означала вся эта гнусная процедура.
— Прошу выслушать, господа члены комиссии, — громко сказал врач, — и занести в протокол следующее: Хетагуров — телосложения среднего, слегка волочит ногу, спотыкается…
— Я — не спотыкался, — пытался возразить Коста.
— Речь прерывистая, затрудненная, — продолжал диктовать врач. — Левый зрачок шире правого. Оба зрачка на свет реагируют весьма слабо… Вытяните руки, господин Хетагуров. Так, хорошо! Руки дрожат… Язык. Вот так! Закройте глаза и шагните! С закрытыми глазами ходит и стоит с трудом.
— Еще бы, господин доктор, — усмехнулся Коста, Чиновники переглянулись. Толстов побарабанил пальцами по столу.