Женщина сидела на ступеньках лестницы и плакала, тихонько всхлипывая. Юрий Оборин уже собрался было пройти мимо нее к лифту, но остановился.
– Что у вас случилось? – участливо спросил он. – Я могу вам помочь?
– Я очки разбила, – пролепетала женщина горестно. – Я не могу без них идти по улице.
Она подняла заплаканное лицо и протянула ему раскрытую ладонь, на которой лежала оправа вместе с осколками стекол.
– Не знаю, что теперь делать.
– Сильные стекла? – спросил Оборин.
– Минус семь с половиной. Я без них все равно что слепая.
– Пойдемте. – Он решительно потянул женщину за руку. – Вам нужно успокоиться, а потом я провожу вас до ближайшего метро. Там в подземном переходе есть лоток «Оптика», купите себе новые очки.
Она жалко улыбнулась, но послушно встала и пошла следом за Юрием. Крепко придерживая ее за локоть, Оборин довел женщину до своей квартиры, пропустил в дверь и сразу направил в ванную.
– Умойтесь, у вас краска потекла.
Через пару минут незнакомка неуверенным шагом, легко касаясь стен, вернулась в комнату. Если бы не беспомощное выражение лица и не напряженно сощуренные глаза, она была бы довольно привлекательной. Оборин увидел, что черты у нее четкие и правильные, длинная, хорошей формы шея, округлые покатые плечи. Женщина села в кресло и, закинув ногу на ногу, расслабленно откинулась на мягкую спинку. Юра по достоинству оценил ее изящные щиколотки и красивые колени.
– Как же вы так неосторожно?
– Тетка какая-то налетела сзади, торопилась на автобус. Я не удержала равновесие, и вот… – Она растерянно развела руками. – Знаете, самое обидное не это. Я хотела доползти до ближайшего автомата, позвонить мужу, чтобы забрал меня, иду и спотыкаюсь, я же под ногами ничего не вижу, за стену дома держусь. А тут мужчина какой-то, с виду приличный, меня увидел и как начал гнать: вот, молодая, напилась с утра пораньше, еле на ногах стоит, шатается, пьяница, проститутка, и все в таком роде. Народ на меня оглядывается, тут же бабки нашлись – любительницы покритиковать молодых, заголосили хором всякую мерзость. Я не выдержала и расплакалась. Представляете? Совсем растерялась, так мне обидно стало, горько, я и разревелась. Сразу же тушь потекла, глаза защипало, в общем… – Она махнула рукой. – Не вижу ничего, слезы душат, вот и зашла в подъезд. Сижу, реву, что дальше делать – не знаю. Со мной в первый раз такое.
– Вы в первый раз очки разбили? – удивился Юрий.
– Да нет, разбила-то не в первый, но у меня всегда в сумке запасные были. А вот в последний год я все никак не соберусь вторые очки сделать. Сначала нервничала, боялась, что разобью единственную пару, а потом как-то привыкла, даже и забывать стала, что запасных нет. Вот, допрыгалась. Далеко до вашего метро?
– Минут десять средним шагом. Хотите чаю? Может быть, вы голодны?
– Хочу чаю, и есть тоже хочу, – впервые улыбнулась женщина, и Оборин заметил превосходные ровные зубы. – Но мне ужасно неудобно вас затруднять. Хотя до метро я без вашей помощи все равно не доберусь. Давайте знакомиться, что ли? Меня зовут Ольга. А вас?
– Юрий. Сосиски будете?
– Я буду все. – Ольга рассмеялась. – А как вы выглядите, Юрий?
– Нормально. – Он пожал плечами. – Типичная средняя внешность. Вы посидите здесь, пока я поесть приготовлю?
– Возьмите меня с собой на кухню, – попросила она. – Я же почти ничего не вижу, так хоть разговаривать с вами буду.
Он снова крепко взял ее под локоть и осторожно повел на кухню. Ольга была так близко, что Оборин чувствовал запах ее духов, тяжелый и дурманяще сладкий. На миг его кольнуло острое чувство нежности к этой взрослой женщине, которая оказалась в зависимости от него и нуждалась в его помощи и поддержке.
– А вы в самом деле меня не видите? – спросил он, усадив ее на табуретку и доставая кастрюльку для сосисок.
– Очень плохо, – призналась она. – Вместо лица – какой-то расплывчатый розовый блин. Вы, наверное, красивый.
– Ничего подобного, – сердито отозвался он. – Я уже сказал, у меня самая обыкновенная внешность. Чем вы занимаетесь, Оля?
– Я медсестра. А вы?
– А я наполовину юрист.
– А на вторую половину?
– Неизвестно что. Вообще-то я аспирант юридического факультета, через год закончу диссертацию, а что потом – понятия не имею. То есть понятно, что я останусь на своей кафедре сначала преподавателем, потом, бог даст, доцентом. Но точно так же понятно, что на эти деньги нормальный человек прожить не сможет. Уйду в адвокатуру, наверное.
– А почему не в фирму? Они юристов с руками отрывают и платят хорошо.
– Да кому я нужен в фирме-то? – презрительно скривился Оборин. – Им нужны цивилисты, хозяйственники, специалисты по договорам. А у меня – уголовное право.
– А переквалифицироваться нельзя? Это же, наверное, несложно.
– Ох, Оленька, ну что вы такое говорите! Представьте себе, что врач-окулист решит переквалифицироваться в дерматолога. Пойдете вы к такому врачу? Будете доверять его профессионализму? А ведь обе дисциплины в одном институте изучают. И у нас точно так же. Когда выбираешь специализацию, то начинаешь углубленно изучать ту отрасль права, которую чувствуешь лучше всего, к которой у тебя душа лежит. Тогда все в радость, тогда никакая зубрежка не нужна, потому что ты внутри себя ощущаешь общую логику отрасли права, и все само собой укладывается в голове и запоминается. Человек должен заниматься тем, что ему интересно, только тогда из этого будет толк. А если менять квалификацию с расчетом на заработок, то новую отрасль никогда не освоишь на уровне мастера, так и останешься подмастерьем на всю жизнь. Вам хлеб белый или черный?
– Черный. А позвонить от вас можно?
– Конечно, сейчас я принесу телефон.
– Юра, если не трудно, захватите из комнаты мою сумку, в ней записная книжка.
Оборин принес телефонный аппарат и сумку. Ольга достала записную книжку и поднесла ее к самым глазам, поворачивая страницы к свету и напряженно вглядываясь в мелкие цифры. Потом она опустила голову, приблизив лицо к кнопкам и почти касаясь их чуть длинноватым носом, и набрала номер.
– Анна Георгиевна? Это Ольга. Извините меня, пожалуйста, но я сегодня до вас не успею доехать. Нет, никак не получается, я до пяти часов не успею. Когда можно подъехать? Завтра? Отлично, завтра, с десяти до двенадцати. Спасибо вам.
Она повесила трубку и горестно вздохнула.
– Ну вот, к зубному опять не попала. Целый год собиралась, все до отпуска откладывала. Боюсь, завтра у меня духу не хватит. Сегодня-то я настроилась…
– Вы боитесь зубных врачей? – удивился Юрий.
– До обморока…
– Вы боитесь зубных врачей? – спросил он так удивленно, словно медицинские работники какие-то особенные и не должны бояться своих же коллег.
Конечно, она боялась зубных врачей, но при этом помнила, что красивые зубы – одно из ее несомненных достоинств, и посещала стоматолога регулярно, хотя перед каждым визитом два-три дня ходила сама не своя от страха перед возможной болью.
– До обморока, – честно призналась Ольга Решина.
– Значит, вы сейчас в отпуске?
– Ну да.
– Едете куда-нибудь?
– Уже съездила, две недели гостила у родителей, теперь до конца отпуска буду в Москве.
– И много осталось гулять?
– Пять дней, – вздохнула она. – Все хорошее быстро кончается.
Они поели, выпили чаю с шоколадно-вафельным тортом. Исподтишка наблюдая за Обориным, Ольга прикидывала, насколько «трудным» он может оказаться. Та легкость, с которой он привел ее к себе в дом, могла быть следствием легкомыслия, и в этом случае окрутить его будет несложно. Но если это проявление уверенности в себе и сознания собственной силы и неуязвимости, то борьба может оказаться нелегкой и долгой. С первого раза может и не получиться. Без очков она действительно не видела его лица и не могла наблюдать за мимикой, по которой можно было судить о том, как он расценивает сложившуюся ситуацию и что думает о ней, Ольге. Скорее бы надеть очки, чтобы начать хоть как-то ориентироваться.
– Простите, Юра, я вам надоедаю, но мне очень тяжело без очков. Проводите меня, пожалуйста, до метро, – попросила она.
– Конечно, – спохватился он. – Пойдемте.
Он помог ей надеть куртку и, крепко держа под руку, вывел из квартиры. По улице они шли медленно. Ольга и в самом деле почти ничего толком не видела и чувствовала себя крайне неуверенно, то и дело спотыкаясь на неровном асфальте и все сильнее прижимая к себе руку Оборина. Наконец они спустились в подземный переход, и Юрий подвел ее к стенду с очками и оправами.
– Девушка, – обратился он к продавщице, – что у вас есть на минус семь?
– Минус семь? Только вот эти.
Продавщица сняла со стенда и протянула ему нечто совершенно нелепое.
– Но это же мужская оправа. А женских нет?
– Я же сказала, молодой человек, на минус семь – только эти.
– Нет, это ужасно, – решительно сказал Оборин, возвращая очки. – Женщина не может это носить даже под страхом смерти. А если поменьше диоптрии? Оля, можно поменьше?
– Конечно, – торопливо согласилась она, – какие угодно, лишь бы хоть что-нибудь видеть.
– Тогда покажите, какие есть приличные женские очки, – потребовал Юрий.
Продавщица почему-то сразу подобрела и кинулась перебирать висящие на горизонтально натянутых веревках оправы.
– Вот очень хорошая оправа, стекла минус пять. Вот эта тоже модная, минус четыре. Примерьте, я вам зеркальце дам.
Ольга надела очки минус четыре. Сразу заломило глаза и резко заболела голова – стекла были сцентрованы не по ее мерке.
– Нет, эти совсем не годятся. Дайте что-нибудь другое.
– Попробуйте эти.
– Сколько здесь? – спросила Ольга, беря протянутые очки в очень симпатичной оправе.
– Минус три с половиной.
Эти очки оказались лучше, расстояние между центрами было подходящим, и хотя они не давали полной коррекции, но от них зато не болели глаза.