– Годится, – кивнула Ольга. – Сколько они стоят?
Продавщица назвала цену, и Ольга полезла в сумочку за кошельком.
– Ой, а книжка-то! – испуганно охнула она. – Юра, я забыла у вас на столе записную книжку. Вот растяпа! Как же быть? Я без нее как без рук.
– Ничего страшного, – с улыбкой ответил Оборин, – вернемся. Вы же все равно уже всюду опоздали.
Пока все получалось так, как она задумала. Она должна была оставить у него записную книжку и добиться, чтобы он пригласил ее зайти к нему домой снова. И он пригласил.
Обратный путь до дома, где жил Оборин, они проделали уже веселее, даже в слабых очках Ольга видела значительно лучше, чем вообще без них.
– Я вам доставила столько хлопот, – виновато говорила она по дороге. – Но вы очень меня выручили. Просто не знаю, что бы я без вашей помощи делала. Позвольте мне хотя бы купить что-нибудь к чаю.
Это было рискованным, но необходимым шагом. По реакции на эти слова она должна понять, хочет ли Юрий, чтобы она задержалась у него в гостях, или намеревается только отдать ей записную книжку и прямо с порога развернуть обратно.
– Ну что я за хозяин, если буду позволять гостье покупать продукты, – смеялся Оборин, останавливаясь возле киоска, на витрине которого заманчиво сверкали блестящие обертки шоколада, кексов и пачек печенья.
Ольга незаметно перевела дух. Кажется, все получается.
Оборин не заметил, как быстро пролетело время. Новая знакомая оказалась на удивление приятной собеседницей. Кроме того, теперь, когда она перестала болезненно щурить глаза и с лица ее сошло выражение беспомощности и неуверенности, он понял, что она невероятно привлекательна. Юрий с удивлением вспоминал свой недавний порыв пригласить в гости новую молоденькую аспирантку. Как он мог заинтересоваться юной глупышкой? Вот Ольга – совсем другое дело. Женственная, зрелая, умная.
Он включил все свое обаяние, стараясь ей понравиться и боясь, что она вот-вот посмотрит на часы и соберется уходить, и с радостью замечал, что ей, кажется, тоже нравится быть в его обществе. Во всяком случае на часы она не смотрела. Они подогревали чайник уже в четвертый раз, а разговор все не иссякал. Внезапно Ольга поднялась.
– Наверное, мне нужно уходить.
– Почему? – огорчился Юрий.
– Потому что ситуация в том виде, как она выглядит сейчас, является неприличной. Ее надо или развивать, или прекращать.
Оборин отлично понимал, что она имеет в виду, но все равно глупо повторил:
– Почему? Что неприличного в том, что люди познакомились и мирно беседуют за чашкой чаю?
Ольга помолчала, отошла к двери и облокотилась спиной на косяк.
– Потому что вы слишком мужчина, Юра, чтобы с вами можно было просто мирно разговаривать. Мне становится трудно с вами, поэтому мне лучше уйти.
Он почувствовал, как сердце ухнуло и заколотилось где-то в горле, встал и медленно подошел к ней. Ему хотелось прикоснуться к Ольге, обнять ее, но на руках словно гири повисли.
– Не уходите, Оля. Я не хочу, чтобы вы уходили, – тихо сказал он.
Заниматься делами Тарадина два дня подряд Настя не могла, у нее было очень много текущей работы. Спасибо Короткову, он действительно накопал много полезной информации и щедро поделился ею, так что на утреннем оперативном совещании Насте удалось избежать бледного вида, но рассчитывать на такую удачу дважды уже нельзя, да и перед Коротковым неудобно. Так что новосибирской конференцией медиков и юными гимнастами Владимир Антонович занимался один.
Он связался сначала с Министерством здравоохранения, потом долго дозванивался в Новосибирск, уговаривал, объяснял, даже слегка обманывал, но в конце концов узнал, что на конференцию Тамару Коченову направляло агентство «Медикор», в котором ее давно и хорошо знали и с которым она сотрудничала уже несколько лет.
С детскими спортивными школами дело шло труднее, в Федерации гимнастики с Тарадиным просто не захотели разговаривать, пришлось по справочной узнавать адреса школ и методично объезжать их. На это ушло немало времени, и в результате выяснилось, что контракт с Тамарой был подписан при посредничестве фирмы «Лозанна», специализирующейся на переводах только с трех языков – немецкого, французского и итальянского. Первоначально фирма создавалась специально для обслуживания различного рода поездок именно в Швейцарию, где говорят на всех трех языках, отсюда и название.
Он исправно звонил Каменской, рассказывая о ходе своих поисков. В «Медикоре» о сентябрьской поездке в Австрию ничего не знали, в последнее время никаких заказов Тамаре не передавали. Характеризовали Коченову как очень квалифицированного переводчика, хорошо владеющего медицинской терминологией. Кроме того, что было немаловажно, она знала латынь, которая широко используется в медицинской научной речи. Именно поэтому ее и приглашали постоянно на различные международные семинары, конференции и симпозиумы.
– Завтра с утра поеду в «Лозанну», – сообщил Насте Тарадин. – Если и там ничего не найду, придется начать отрабатывать медицинскую общественность. Может быть, в этой среде у нее есть знакомые, с которыми она контактировала после возвращения из Австрии.
– Позвоните мне сразу же, – попросила Настя.
Тарадин обещал. Однако ни в день предполагаемого визита в фирму «Лозанна», ни на следующий день он не объявился. Сначала Настя злилась, но потом закрутилась с делами и забыла о нем.
Домой она возвращалась поздно, было уже совсем темно, и Алексей вышел к автобусной остановке, чтобы ее встретить. Они неторопливо шли по темным неуютным переулкам, вполголоса обмениваясь новостями.
– На выходные мне придется тебя оставить одну, – сказал Леша. – В следующий вторник защищается мой парнишка из Красноярска, надо помочь ему подготовиться к совету. Посмотреть отзывы оппонентов и ведущей организации, отработать ответы, чтобы от страха глупостей не напорол. Ты как, справишься одна? Сможешь себя прокормить?
Институт, в котором работал Алексей, находился в подмосковном Жуковском, и гостиница, куда селились командированные, была там же, прямо в здании института. Настя оценила деликатность мужа, который не захотел портить ей выходные дни присутствием в их квартире постороннего человека и собрался ехать для встреч с аспирантом в Жуковский, где жили его родители.
– Ну, поголодаю пару дней, ничего страшного, – рассмеялась она. – Даже полезно.
– Ася, ну когда ты перестанешь лениться, а? – с упреком спросил Алексей. – Я же тебе готовлю, только разогреть остается, а ты и этого не делаешь. Ты посмотри на себя, ты же скоро пополам переломишься, скелет ходячий.
– Лешик, не сердись. – Она на ходу чмокнула мужа в щеку. – Я не могу есть одна, ты сам знаешь.
У самого подъезда она заметила неясную темную фигуру, словно вжавшуюся в стену дома.
– Анастасия, – послышался неуверенный голос, и фигура приблизилась.
– Владимир Антонович? – удивилась Настя. – Вы меня ждете?
В темноте она плохо различала его лицо, но ей показалось, что Тарадина будто подменили. Что-то в нем было не так. Инстинктивно она крепче прижалась к Леше.
– Вы разрешите зайти к вам?
– Да, пожалуйста.
Все вместе они зашли в подъезд, и только тут, при свете лампочки Настя сумела разглядеть Тарадина. Он был небрит, глаза ввалились, на щеке длинная царапина. Выражение лица у него было растерянное и смущенное, но в этот момент Настя поняла, что сегодня это уже не маска. Что-то произошло.
– Боже мой! – ахнула она. – Владимир Антонович, что с вами?
Тот пробормотал нечто невразумительное и первым шагнул в лифт.
Его задержали через десять минут после того, как он вошел в офис фирмы «Лозанна». В «Лозанне» оказалось полным-полно работников милиции, которые в это время опрашивали сотрудников в связи с убийством заместителя директора фирмы Карины Мискарьянц. И появление какого-то частного детектива в этой фирме им очень не понравилось. Тарадина отправили в камеру до выяснения личности и проверки подлинности предъявленных им документов. Два часа назад его отпустили, правда, забыли извиниться.
– Ничего себе, – протянула Настя задумчиво. – Я вам очень сочувствую, Владимир Антонович. А что с этой Мискарьянц?
– Ее убили дома три или четыре дня назад. И она, и ее покойный муж – оба армяне, поэтому, как я понял, первый слой они снимали с армянской диаспоры в Москве, а вчера как раз дело дошло и до фирмы, где она работала.
– Покойный муж? – переспросила Настя. – Его что, тоже убили?
– Нет, он умер примерно две недели назад. Или чуть больше.
– Надо же, какое несчастье, – покачала она головой. – Сначала муж, следом жена. Дети остались?
– Девочка пяти лет. Ее сразу же забрали родственники, которые живут здесь же, в Москве.
– А как вам удалось все это разузнать? Ведь не вы их допрашивали, а они – вас.
– Ну, – тут он усмехнулся впервые с тех пор, как вошел в квартиру. – Маленькие производственные секреты у всех есть.
– Не поделитесь?
– Извините.
– Ладно, извиню. Я сама тоже не поделилась бы. – Она примирительно улыбнулась.
Она проводила Тарадина, который категорически отказался от ужина, и уселась вместе с Лешей за накрытый стол.
– Кто это? – спросил муж, раскладывая по тарелкам жареную картошку.
– Тот самый дядька, про которого я тебе на днях рассказывала.
– Которого ты невзлюбила?
– Угу. Леш, не увлекайся, мне столько не съесть, я лопну.
– Ты всегда так говоришь, а потом сметаешь все подчистую. Он действительно какой-то неприятный.
– Это только сегодня. Его больше суток в камере продержали, от этого красоты не прибавляется.
– Ну начинается, – Алексей театрально взмахнул вилкой. – Опять уголовник? Ты же говорила, что он частный детектив. Наврала?
– Но он правда частный детектив. Это по недоразумению его упекли. С каждым может случиться. И со мной тоже.
Из комнаты послышался телефонный звонок. Леша вопросительно посмотрел на Настю.