– Короче, как хочешь, но дело должно быть сделано. Ты понял?
– Да понял я, понял, – махнул рукой оперативник. – Сделаем, не беспокойтесь.
У нее болела голова, и больше всего на свете ей хотелось забиться в темный уголок, отвернуться к стенке и ни с кем не разговаривать. Она была замужем всего пять месяцев, и сейчас с ужасом думала о том, что ее ждет не пустая квартира, где можно помолчать и расслабиться, а Леша, с которым нужно будет общаться. Впервые за эти пять месяцев Настя Каменская пожалела о том, что вышла замуж. Ей до того сильно хотелось побыть одной, что она чуть было не пошла пешком от метро до дома. При ее фантастической лени четыре автобусные остановки, пройденные пешком, могли бы приравниваться к подвигу, достойному занесения в книгу рекордов. Но к подвигам она сегодня явно не была готова, поэтому все-таки села в автобус.
С Лешей Чистяковым она была знакома двадцать лет, из которых последние пятнадцать он упорно делал ей брачные предложения. Двадцать лет стажа зря не прошли. Алексею достаточно было одного взгляда на Настю, чтобы понять, в каком она настроении.
– Ужин на плите, – сказал он. – Ты поешь одна, ладно? Мне нужно еще немного поработать.
Она кивнула и слабо улыбнулась. Хорошо, что можно еще какое-то время не разговаривать.
Леша ушел в комнату и сел за компьютер, а она стала разогревать еду. Подцепив вилкой отбивную со сковороды, она вдруг заметила, что мясо на сковородке уложено плотно, кусок к куску. Похоже, отсюда еще не брали ничего. Выходит, Лешка не ужинал, ждал ее, но понял, что сейчас Настю лучше не трогать, и мужественно отправил ее на кухню одну. Сидит теперь голодный…
– Лешик, мне скучно! – крикнула она. – Поужинай со мной.
Муж так явно обрадовался, что она даже развеселилась. Нет, что ни говори, а она правильно поступила, выйдя замуж за Чистякова. Настя быстро достала еще одну тарелку, положила вилку и нож. Доставая хлеб из стоящей на подоконнике хлебницы, она увидела аккуратную пачку газет, тех самых, которые Лешка грозился выбросить.
– Чего ж ты их не выбросил? – спросила она, показывая на газеты. – Ты же собирался.
– Я их решил сначала почитать, расстроился и забыл как-то.
– Расстроился? Почему? Страна стоит на пороге экономического краха? Или ты боишься, что в декабре мы выберем не такую Думу, как тебе хочется?
– Я прочитал интервью с руководителем одного из банков. Он жалуется на то, что растет компьютерное мошенничество. Дескать, ждал новую компьютерную программу для защиты банковской информации, а та организация, которая должна была эту программу поставить, говорит, что талантливый программист, работавший над программой, скоропостижно умер, не успев закончить работу.
– И что тебя так огорчило?
– А там названа фамилия этого программиста. Это Герка Мискарьянц, мой сокурсник. Потому я и расстроился. Он ведь молодой совсем, наш с тобой ровесник. Знаешь, я вспомнил, как он с первого курса встречался с одной девчонкой с филфака. Герка был однолюб, он на ней потом женился. И он так трогательно за ней ухаживал… Представляешь, каково ей – в тридцать пять лет остаться вдовой.
Настя неторопливо доела свою отбивную, размышляя над тем, почему ей так не понравилось то, что сказал Леша. Ведь ничего нового она не узнала, о смерти Германа Мискарьянца ей было известно еще несколько дней назад, когда Тарадин рассказывал об убийстве Карины. Но что-то не понравилось, что-то насторожило. Она знала, что теперь это неведомое «что-то» будет терзать ее и мучить, лишая сна и не давая сосредоточиться ни на чем другом.
– Я, наверное, тебя еще больше огорчу, если скажу, что его жена тоже умерла. Ее убили, – сказала Настя, наливая себе кофе.
– Господи! – ахнул Леша. – Вот несчастье-то на семью! А за что ее?
– Пока не знаю, могу только догадываться. А ты думал когда-нибудь о том, что когда внезапно умирают молодые, то очень многое вокруг начинает разрушаться? Нет, правда. Человек в социально активном возрасте связан с окружающим миром тысячами живых нитей, которые с его смертью рвутся в один момент. Я хочу сказать, что жизнь такого человека входит обязательным элементом в чьи-то планы, хотя это звучит, может быть, несколько механистически. У него есть родители, которые надеются, что он скрасит им годы увядания. У него есть человек, который его любит и рассчитывает прожить рядом с ним свою жизнь, рассчитывает на его помощь и поддержку. Есть дети, которые вправе ожидать, что их вырастят и дотянут хотя бы до совершеннолетия. Есть дело, которое он делает, и от результатов этого дела тоже кто-то зависит. У пожилых людей все уже не так. Их любят, о них заботятся, ими дорожат, но их смерть не превращается в такую трагедию, как внезапная гибель молодых. Ты не согласен?
– Я не думал об этом в таком аспекте, – покачал головой Леша. – Но, наверное, ты права. Тебе с этим чаще приходится сталкиваться. Все-таки молодые чаще погибают, чем умирают сами. Хотя в последнее время, по-моему, среди них смертность тоже высокая.
– С чего ты взял? – удивилась Настя. – Ты смотрел статистику?
– Нет, я прочитал твои газеты. Оказывается, это иногда бывает очень полезным.
– И что в газетах?
– То и дело мелькают фразы типа «потеряли молодого талантливого режиссера», «ушел в расцвете творческих сил» и так далее.
– Но ведь и раньше так было.
– Было, но не с такой интенсивностью. У тебя шесть газет за два дня, и в них эти фразы про разных людей встретились раз пять, наверное. Годовая норма на творческих работников.
– Ну уж и годовая, – улыбнулась Настя, и в этот момент поняла, что же ей так не понравилось в рассказе о талантливом программисте Германе Мискарьянце.
Николай Саприн чувствовал, что утратил контроль над ситуацией. Он нашел Тамару, он сделал практически невозможное, если учесть, что Тамара приложила максимум усилий к тому, чтобы исчезнуть бесследно. Но Саприн умел искать, и он ее нашел. И что же теперь? Сидеть и ждать у моря погоды? Если б он знал, что все так обернется, он бы вообще не стал браться за работу по поиску и устранению Коченовой. То есть понятно, что найти ее и заставить умолкнуть все равно нужно, но он сделал бы это сам, не будучи ни от кого зависимым, и сделал бы хорошо. Правда, бесплатно. А ему так нужны деньги для Иринки! Только из-за этих проклятых денег он и позволил Дусику себя нанять. А коль позволил нанять, коль добровольно пошел в услужение, то должен слушаться хозяина, не своевольничать, а то ведь можно и денег не получить, если что не так. Что же у Дусика там случилось, что он велел пока не трогать Тамару до особого указания?
Николай жил в райцентре в пятидесяти километрах от поселка нефтяников. Тамару он видел несколько раз – она приезжала в райцентр за покупками вместе с немецкими рабочими, но на глаза ей старался не попадаться, хотя наблюдал за ней внимательно. По результатам этих наблюдений он уже составил примерный план, как убить Тамару таким образом, чтобы подозрение пало на одного из немцев. По тому, как шли люди в группе, как разговаривали, как смотрели друг на друга, даже по тому, как они рассаживались в микроавтобусе, Николай точно определил, с кем из них спит Коченова. Таких было трое. По меньшей мере трое, мысленно поправил себя Николай, потому что Тамара приезжала в райцентр три раза с разными группами немцев, и в каждой из этих групп Саприн безошибочно вычленял одного, который считал, что имеет на Тамару кое-какие права. Так что классический случай убийства из ревности можно было инсценировать без труда. И он готов был сделать это в любой момент. А тут какая-то отсрочка непонятная…
Саприн нервничал, потому что время шло, и ребеночек в животе у Иринки рос, и муж ее Леня мог потерять с таким трудом найденную хорошую работу по специальности, потому что им нужно было переезжать в другой город и покупать жилье, которое соответствовало бы его служебному статусу. Первый взнос за дом он им обеспечил, а на второй денег уже не было. И взять негде – нищим эмигрантам кредит в банке на покупку дома не дадут.
Каждое утро он ходил на почту и звонил Кате, это было единственным радостным событием за весь день. Катя просила, чтобы он звонил пораньше, с восьми до девяти утра, потому что в это время Дусика гарантированно не было. Она была ласкова с ним, говорила, что скучает, но Николаю казалось, что с каждым днем ее голосок делается все прохладнее. Немудрено, чего ж еще ждать, когда пришел один раз с цветами, налетел как ураган, затащил в постель, предложил выйти замуж. Несерьезно, похоже на мальчишество. Конечно, она не может ждать его долго. Нельзя после таких поступков исчезать. Нужно или сразу идти дальше, или уже ни на что не рассчитывать. Саприн чувствовал себя виноватым перед ней, потому что понимал, что, встретившись с Дусиком поутру у Катиного подъезда, навлек на нее праведный гнев. По уму, после этого надо было бы забрать ее из этой квартиры, от Дусика. А он оставил ее один на один с ревнивым любовником и уехал, и, хотя сама Катя в телефонных разговорах ни разу не обмолвилась об этом, Николай знал, что отношения там складываются непросто. А все из-за его дурацкого порыва.
Он снял комнату у пожилых казахов, мужа и жены, дом которых окнами выходил на площадь – так торжественно именовался заасфальтированный пятачок, на котором шла наиболее оживленная торговля. Именно сюда в первую очередь подъезжали машины с нефтяниками. Шофер оставался в кабине и дремал, а немцы дружной толпой начинали обход крошечного городка в поисках мыла, зубной пасты, крема для бритья, продуктов, выпивки. Саприн большую часть времени проводил, сидя на стареньком продавленном диванчике у окна, и наблюдал за площадью, ожидая приезда Тамары. Когда она появлялась, следовал за группой на некотором удалении, отмечая про себя все, что его интересовало. Однажды он с удивлением поймал себя на мысли о том, а кричит ли Тамара «Я тебя люблю!», когда занимается любовью с немцами. И если кричит, то понимают ли они, что означают эти слова, или она настолько профессиональна, что кричит по-немецки? Воспоминание о близости с ней оказалось неожиданно приятным. А он-то думал, что Катя затмила ему все… Видно, в последние месяцы ненависть к матери так иссушила его, что душа настоятельно требовала ласки, тепла, любви, пусть и не настоящей, а только суррогата, как иссушенная зноем земля просит живительной влаги.