Студент даже охрип: пересохло в горле. Но последнюю фразу произносит убедительно.
— Осталось сравнительно немного, — утешает Марк. — До Соленого озера меньше десятка километров.
Соленое озеро — конечный пункт маршрута. Мы, конечно, искупаемся, если только озеро не пересохло. В здешних местах так часто случается. Недавно было озеро, приходишь через несколько дней, и на месте горько-соленой воды черная жидкая грязь. Неужели на этот раз случится подобное? Отгоняю неприятные тревожные мысли, поправляю рюкзак на мокрой скользкой спине. Кажется, он весит не меньше пяти пудов. Хорошо, что так только кажется.
Друзья тоже порядочно устали, но виду не показывают. Перед Афанасием все бравируют своей выносливостью: неудобно, геолог первый раз в песках, а у нас уже есть некоторый опыт.
— Дойдем, однако, — повторяет Афанасий, — обязательно дойдем.
— Упорный паренек, — замечает Васька. — Этот дойдет.
Василий нагружен мешками, как верблюд, но это ничуть не мешает ему тараторить без умолку; Маленький, подвижный, он постоянно мелькает перед глазами, даже жара на него не очень действует.
Марк молча шагает, обшаривает взглядом барханы. Рядом с ним идет еще один турист-энтузиаст, врач столичной поликлиники, со странной фамилией Заонегин. Доктор увлекается туризмом, подводной охотой и шахматами. Змей, и тем более ядовитых, он никогда не видел, но, услышав о них от Васьки в такси, медик так увлекся, что едва не опоздал на какое-то весьма важное заседание. Тут же, буквально не сходя с места, он узнал у Василия о наших планах и взял с него честное слово, что шофер похлопочет перед Марком (адрес зоолога расторопный доктор уже успел записать в блокнот). На следующий день он разыскал Марка и, едва поздоровавшись, еще с порога выпалил:
— Вы должны включить меня в состав экспедиции!
— Позвольте, — слегка опешил Марк, — какой экспедиции?
— Хочу ловить змей.
— Каких?
— Всяких. Питонов, удавов, на худой конец согласен на анаконд. Ведь ваша экспедиция…
— Позвольте, — защищался удивленный Марк, — никакой экспедиции нет, просто собираются любители-натуралисты…
— Очень хорошо! — воскликнул восторженно доктор. — Отлично! Берите меня с собой. — И, уловив в глазах Марка недоверие, добавил с достоинством: — Все же я врач, а экспедиции может понадобиться экстренная медицинская помощь…
…Теперь «медицинская помощь» в белой широкополой панаме отважно шествовала по пескам, стоически перенося тяготы путешествия. Доктору с непривычки приходилось тяжеленько, но он не жаловался, бойко взбирался на дымящиеся барханы и поражал нас безмерным любопытством. Доктора интересовало все: он мог часами спорить о климате Средней Азии и количестве звезд в созвездии Скорпиона, а к пресмыкающимся питал острую страсть, которая клокотала в нем, как вода в кипящем котле. Дело в том, что доктору еще не удалось увидеть ни одной змеи или ящерицы, отчасти потому, что он был близорук, отчасти потому, что производил много шума: громко разговаривал. Шел, не выбирая дороги, то и дело роняя палку или очки.
Распаренный, взмокший, он упорно приставал к Марку:
— Где же змеи, черт возьми, где анаконды, удавы, питоны?
— Появятся, — с невозмутимым видом заявлял Васька, — всему свое время… Вот дойдем до озера, а там…
Доктор устало улыбался, тонкой рукой смахивал пот со лба и через несколько минут снова атаковывал Марка:
— Ну, где же змеи? Куда они подевались?
Действительно, змей поблизости не было видно. Несмотря на то, что змеи очень любят нежиться под солнечными лучами, они весьма восприимчивы к сильной жаре. В часы полуденного зноя змеи прячутся в норах. Некоторые из них живут оседло, другие же кочуют с места на место, уничтожая песчанок и временно используя их темные жилища. Обычно повышение температуры резко отражается на поведении змей. Они становятся подвижными, более активными, а подчас и агрессивными, но с наступлением сильной жары активность пресмыкающихся падает, они спешат спрятаться и переждать зной.
Доктор слушал Марка, покачивал круглой, остриженной под машинку головой. На какое-то время он утихал и брел по песку, задумчиво глядя под ноги, но потом неутомимый демон любопытства побуждал его к кипучей деятельности, и доктор проявлял порой такую инициативу, что всем остальным участникам похода приходилось зорко следить за тем, чтобы медик не совершил чего-либо неподобающего.
Нужно заметить, что доктор в силу своей близорукости имел привычку трогать все руками. Не доверяя слабым глазам, он тщательно ощупывал пойманных черепах, пытался пальцами разжать им челюсти, для того чтобы узнать, есть ли у этих медлительных существ зубы.
— Этак он, чего доброго, в пасть гюрзе полезет, — шепнул Васька Марку. — Вот человек — все хочет познать.
В общем, на долю участников похода к Соленому озеру выпало множество забот и хлопот. Но как бы там ни было, доктор оказался хорошим товарищем, славным, слегка чудаковатым, жизнерадостным парнем.
Полдень. Солнце палит нестерпимо. Марк с Афанасием некоторое время возятся с компасом и ветхой, затрепанной картой, что-то не клеится с маршрутом.
— Где же это Соленое озеро? — недовольно спрашивает Васька. — Не черти же его унесли?
Вскоре выясняется, что наши следопыты-проводники — Марк и Афанасий — ошиблись. Теперь по их милости придется тащиться лишних семь километров. Это открытие не вызвало особого энтузиазма у остальных — ребята смерили обоих проводников недобрыми взглядами. Солнце заметно клонилось к горизонту, но зной не спадал. Нас мучила жажда, на зубах потрескивала принесенная ветром горьковатая пыль. Вдобавок ко всему крепчал ветер, барханы задымились сильнее, пришлось надеть темные очки-«консервы».
— Недостает еще песчаной бури, — буркнул Марк, беспокойно поглядывая на тающий в мареве горизонт.
— Песчаная буря, самум? Боже, как интересно!
На наше счастье, доктору пришлось разочароваться: ветер стих, и барханы перестали «передвигаться». Стало прохладнее, ребята приободрились, прибавили шагу. Песчаная степь покрылась кустарником — на узловатых стволах торчали искривленные пучки веток; попадался и тамариск — растение с тонкими гибкими ветвями; на желтой рассохшейся почве росли маленькие кустики солянок. На листочках этого растения образуется солевая корка, которая предохраняет солянку от жгучих солнечных лучей. Справа от нас быстро пробежало какое-то небольшое животное и скрылось в норке, навстречу тянулся вараний след, неподалеку на песке четко белели извилины змеиных путей.
— Во-да, во-да! — оглушительно кричит доктор.
— Ура, братцы!
Вскоре мы вышли к берегу Соленого озера и, разбив палатку, повалились на спальные мешки.
Рано утром вышли в путь и направились по берегу Соленого озера. Предварительно ребята с удовольствием поплескались в его тепловатой воде; плавать в озере было легко: упругая вода выталкивала бронзовые от загара тела, застывала на коже тончайшей, словно изморозь, корочкой соли. Двигались мы медленно, осторожно: в этот утренний час, когда солнце еще не печет, пресмыкающиеся выходят на охоту, вылезают из нор. Мы уже заметили на гребне бархана пару ящериц, неподалеку прошелестела стрела-змея, преследуя какое-то насекомое. Афанасий с интересом читал на песке следы птиц и пресмыкающихся, а мы торопливо оглядывали окрестности в поисках змей. Наконец повезло. Марк предостерегающе вытянул руку…
Осторожно, стараясь производить как можно меньше шума, мы стали подкрадываться к бугру. Доктор сопел от волнения, но под пристальным взглядом Марка затих. Шагов через пятьдесят Марк остановился и приложил палец к губам. Вытянув шеи, мы всматривались в точку, указанную Марком, там что-то шевелилось. Марк молча протянул бинокль, и все стало ясно.
У подножия бугра хлопотливо сновали два небольших зверька — песчанки, не подозревая, что за ними бдительно наблюдает змея. Степной удавчик лежал неподвижно, выжидая удобный момент. Шкурка змеи тускло поблескивала под косыми лучами восходящего солнца. Обычно степные удавчики — змеи довольно толстые и упитанные. Этот же был худ, видимо, отчаянно голоден.
Стараясь говорить как можно тише, Марк объяснил доктору происходящее. Доктор, близоруко прищуриваясь, не отрывал от глаз бинокля, подкручивал колесико и в конце концов, потеряв точку опоры, съехал по гребню бархана вниз, подняв облако пыли. Змея по-прежнему лежала неподвижно, но зверьки забеспокоились, замерли, нюхая воздух, потом одна из песчанок отбежала в сторону и этим решила свою судьбу. Мгновенно змея развернулась, и тотчас по песку покатился комок. Удавчик, обхватив жертву кольцами, принялся душить зверька.
Мы вскочили на ноги и поспешили к бугру, на ходу отвечая на вопросы доктора. Степные удавчики, несмотря на малый рост, сохраняют повадки своих гигантских родственников: они не бросаются на добычу или врага с разинутой пастью, а обвиваются вокруг жертвы и давят ее. Когда мы подошли к бугру, кольца змеи совершенно скрыли песчанку. Удавчик так увлекся, что не обратил особого внимания на нас, лишь когда доктор начал его трогать, змея, вздрогнув, быстро распустила кольца и отползла в сторону, оставив задушенную песчанку.
Марк ухватил удавчика двумя пальцами за затылок и показал доктору. Доктор уже тянул к змее свои любопытные руки, но был остановлен.
— Нельзя, — наставительно проговорил Марк, отводя руку с удавчиком в сторону. — Может ударить. Змея неядовитая, но зубы у нее острые, уверяю вас.
Доктор все же погладил удавчика пальцем по спине и заявил, что шкура у него атласная. Марк выпустил пресмыкающееся. Мы пошли дальше.
Вооруженные палками-щупами, мы шли однажды по дну речки, тщательно исследуя каждое углубление или расселину. В таких расселинах — трещинах почвы, неподалеку от воды, могли скрываться змеи. Марк был уверен в этом и посоветовал нам быть внимательными. Совет оказался ненапрасным: возле одной расселины Василий остановился.
— Смотрите, выползки…
На бурой земле лежали ссохшиеся змеиные шкурки, напоминавшие детские чулки. Шкурок было много: видимо, змеи по каким-то причинам облюбовали это место для линьки.