«Вот оно, — мелькнула у меня мысль. — Началось!»
— Послушай, дружище, это самые обыкновенные безобидные существа, безногие ящерицы. Марку они не нужны. И давай условимся: прежде чем ловить какую-нибудь змею, ты будешь показывать ее мне.
Павлик пожал плечами. К полудню мы присели отдохнуть на сухой ствол дерева, принесенный рекой во время половодья. Мои опасения оказались напрасными: Павлик не поймал ни одной змеи.
— Я даже не видел их, — печально сказал он.
«Это неплохо, — подумал я. — Змеи хорошо маскируются, и без посторонней помощи Павлик не разыщет ни одной. А „посторонней помощи“ не будет».
Завистливо взглянув на мой улов, Павлик решительно встал и скрылся в зарослях. Он продирался сквозь тугаи, как медведь: треск и гул раздавались по всей округе.
«Это опять-таки неплохо, — мысленно злорадствовал я, — пресмыкающиеся шума не любят — успеют скрыться». Однако я поспешил вслед за юношей. Кто знает, что может произойти?
— Юрий! — радостно крикнул Павлик, скрытый зеленой стеной. — Будьте добры, пойдите, пожалуйста, сюда.
Я пошел по его следам, выбрался на полянку. Павлик стоял ко мне боком, в руках его медленно изгибалось нечто похожее на резиновый шланг. Услышав шум, Павлик сделал полуоборот, и его круглая добродушная физиономия расплылась в широкой улыбке.
— Смотрите, поймал! Ползла по коряге, смирная, совсем не вырывается.
Солнце било мне прямо в глаза. Я подошел ближе — и похолодел. Павлик держал в руке серовато-стальную полутораметровую кобру! Змея вела себя крайне пассивно и даже не раздула капюшон: она перегрелась на солнце или просто пребывала в меланхолии. Но в любую секунду змея могла очнуться от непонятного оцепенения. Павлик держал ее за затылок и хвост — классическая хватка змеелова, но даже опытным охотникам, имеющим дело с коброй, приходится трудно: кобра умеет выскальзывать. Павлику грозила опасность.
Что делать? Предупредить — испугается, сделает резкое движение, а этого змеи совершенно не переносят. У меня почему-то переживания всегда начинаются задним числом, поэтому подчас приходится дрожать от страха тогда, когда опасности давно нет и в помине. В минуты опасности мозг работает четко, быстро рождается план действий.
— Павлик, эта змея извергает пахучую жидкость. Брось ее на песок.
— Вы шутите, таких змей нет. Кроме того, я ее давно держу, и ведет она себя прилично. Смотрите, какая красивая шкурка, атласная, нежная-нежная!
Павлик отпустил хвост змеи и ласково провел пальцем по серой спинке. Я вздрогнул: кобра тонко, протяжно свистнула и начала раздувать капюшон.
Мне хотелось вопить от ярости. Злость душила меня. Я готов был броситься на Павлика с кулаками, но «тревожить» змею нельзя, и я негромко выпалил перекошенным ртом:
— Бросай змею, сукин ты сын, мерзавец, негодяй!
Широкое лицо Павлика дрогнуло от обиды, он выпустил змею. Оказавшись на песке, кобра приняла излюбленную оборонительную позу. Я метнулся вперед, схватил Павлика за руку и так дернул к себе, что мы оба покатились в кусты.
— Что с вами? — бормотал испуганный Павлик. — Вам напекло голову?
— Стой здесь! — рявкнул я и побежал к уползавшей змее.
Изловить встревоженное пресмыкающееся чего-нибудь да стоит. Я снял с себя майку и стал дразнить змею. Змея бросалась на мою майку, как собака, методически отражала атаки одну за другой. В конце концов разозленная кобра вцепилась в майку. Тотчас же я захватил змею и отправил ее в мешок вместе с майкой, которую змея так и не выпустила.
Павлик хмуро наблюдал за мной и, когда поединок закончился, сухо спросил:
— Зачем вам понадобился этот спектакль? Завидуете?
Я хлопнул его по плечу, но парень надулся и до самого лагеря не проронил ни слова. В лагере он сказал Марку, что следующий раз пойдет с ним. Это было сказано таким тоном, что Марк вопросительно поглядел на меня.
— Вы повздорили?
— Нет, просто твой братец схватил руками кобру, а я отобрал ее, присвоил его добычу.
Марк крепко пожал мне руку, поманил Павлика пальцем.
— Ну вот что! Бери книжку, и покуда не выучишься определять змей, не видать их тебе.
…Павлик снова пошел со мной на охоту. Юноша стал осторожнее и, прежде чем схватить змею, кричал:
— Юрий, идите сюда! Нужна ваша консультация.
Я торопливо подходил к Павлику, «консультировал», и ободренный Павлик торжествующе бросался на желтопузика или удавчика. Постепенно Павлик привык, успокоился и вновь утратил всякую осторожность. Хохоча во все горло, он хватал удавчиков за хвост, вращал их над головой, как пращу, и выпускал. Ошеломленные змеи, отлетев на порядочное расстояние, шлепались на песок, лежали без движения. Мне приходилось резко одергивать парня.
— У них голова закружилась! — смеялся Павлик в ответ. — Укачало сердечных!
Несмотря на свою комплекцию, Павлик рысью бегал по барханам. Из-за песчаных косых гребней то и дело долетал его победный клич. Мне такая беспечность не нравилась. Со змеями, пускай даже неядовитыми, нельзя быть запанибрата. Я пытался образумить бесшабашного юнца, но куда там! Юность не любит прислушиваться к замечаниям. Покуда я раздумывал, как бы утихомирить не в меру разошедшегося Павлика, на помощь пришел случай.
В полдень, когда солнце поднялось в зенит, тени, отбрасываемые зализанными ветром гребнями барханов, стали совсем короткими и узкими. Здесь спасались от горячих лучей ящерицы и насекомые. Охота была удачной. Можно было возвращаться, но Павлику во что бы то ни стало захотелось осмотреть соседний бархан. Он залез на гребень, осыпая ручьи песка, и тут же закричал:
— Ой, какая большая!
Я взбежал на бархан и увидел здоровенного полоза.
— Будь осторожнее — полоз кусается!
— А он ядовит?
— Нет.
— Ах, нет!
Павлик ринулся на полоза сверху и хотел ухватить змею за хвост, но полоз попался не из пугливых — сам бросился на охотника. Закипела схватка, и Павлик получил урок, который запомнил надолго.
Полоз ловко проскользнул у юноши между ног. Павлик прыгнул, потерял равновесие и упал на бок, а полоз пробил зубами рубашку и больно укусил Павлика в спину. Не ожидавший нападения, новоявленный змеелов скатился с бархана и закрутился на песке, беспорядочно махая руками. Я не спешил прийти ему на помощь: пусть подерется с полозом — будет знать, как легкомысленно относиться к змеям. Между тем сражение продолжалось. Павлику удалось стряхнуть с себя змею. Полоз шлепнулся на песок и тотчас с яростью погрузил свои тонкие, как иглы, зубы в икру его ноги. Павлик схватил полоза за хвост, но положения этим не улучшил. Тогда он ухватил змею за затылок, оторвал от штанины и поднял над землей. Мне показалось, что он сейчас задушит храброго полоза. Но полоз не собирался отступать. Змея обвилась вокруг шеи Павлика, захватила его правую руку. «Злой уж» сжал кольца, и Павлику пришлось туго в полном смысле этого слова.
Я решил вмешаться — перехватил змею и стиснул ее так, что полоз тотчас же распустил кольца. Сдернув змею с Павлика, я с трудом запихнул ее в мешок. Полузадушенный полоз отчаянно сопротивлялся. Через несколько минут испуганный Павлик пришел в себя, и на его толстых щеках заиграл кирпичный румянец.
— Чуть не задушил меня этот змей, — нервно засмеялся Павлик.
— «Чуть» не считается. И знаешь что: хватит тебе ловить змей. Лучше понаблюдай их издали или помогай нам во время ловли.
Но Павлик уже окончательно оправился от потрясения и самоуверенно сказал, что змей ловить не перестанет и спорить с ним на эту тему бесполезно.
Чтобы не обострять отношения, я предложил побродить по прибрежным зарослям. Предложение было тотчас принято: Павлик воспринял его как вызов. Мы пошли дальше, хотя делать этого не следовало: солнце буквально сжигало кожу, и очень хотелось пить. Змеи в такое время суток обычно прячутся, пережидая зной. Шансы на успех были невелики. Но нам все же удалось поймать еще двух полозов и небольшую, но невероятно злую гюрзу. Гюрза таилась в густых зарослях, и настроение у нее, по-видимому, было далеко не радужным. Змея выждала, когда я приблизился, но просчиталась: бросилась на мою тень и несколько раз яростно укусила. Ошибка гюрзы спасла меня, но погубила ее. Змея оказалась в мешке. Справедливости ради нужно сказать, что она отчаянно защищалась и так рвалась из рук, что едва не сломала себе позвоночник.
Павлик наблюдал схватку издали с напряженным вниманием. После случая с коброй он стал относиться к ядовитым змеям с большим почтением.
Мы шли по тропинке сквозь прибрежные заросли. Павлик смотрел себе под ноги, боясь наступить на какую-нибудь змею. Иногда в зарослях что-то подозрительно шуршало, мелодично звенели невидимые насекомые. Внезапно послышалось громкое шипение. Павлик отпрянул, а я улыбнулся: так могла шипеть только черепаха, звук, издаваемый этим медлительным, безобидным существом, очень походит на шипение гюрзы.
— Этой «гюрзы» можно не бояться. Сейчас я тебе ее покажу.
Раздвинув заросли, я увидел крупную черепаху и, недолго думая, одним прыжком преодолел отделявшее нас расстояние и опустился на круглый панцирь. Снова послышалось шипение, и мне пришлось взлететь в воздух, извиваясь в фигурном прыжке: у самых ног моих закачалась треугольная голова гюрзы.
События развивались молниеносно, но мысль работала быстрее. Буквально в какие-то доли секунды я понял, что должен делать. Не было ни испуга, ни холодного пота. Одной ногой я наступил на панцирь черепахи, второй — отбил змею и, оттолкнувшись от панциря, упал на землю.
Когда я поднялся на ноги, змеи и след простыл, только черепаха по-прежнему лежала на песчаной полянке, спрятав голову и лапы. Я подошел ближе и по следам узнал, в чем дело.
Гюрза обвилась вокруг черепахи и мирно дремала, когда я нарушил ее сон столь необычным способом. Черепаха, чувствуя присутствие змеи, не двигалась и не беспокоила ее.
Тяжело дыша, стряхивая с себя песок, я вернулся на тропинку. Павлик иронически посмотрел на меня.