нь так приятна. Поесть яблочка очень хочется, но если в результате я должна буду от этого умереть? Это уже много хуже.
Она ходит и ходит вокруг дерева; змей, спрятавшись поблизости в кустах, следит за всеми ее движениями.
– Нет, это немыслимо, чтобы мы умерли из-за пустяка. Бог-отец нас надувает. В конце концов, у него довольно-таки хитрый вид, у этого старикашки. А змей? У него очень миленькая маленькая голова, добродушное выражение, а глаза так и блестят умом. Старику, конечно, выгодно, чтобы мы так и прожили весь век, ничего не зная о прелестных вещах, представляющих привилегию богов. Его угроза имела в виду, вероятно, нагнать на нас страху. Вот и все! Он не хочет, чтобы мы все знали. Ах, уж эти старики! Они все одинаковы! Не надо им верить.
Она тащит к дереву одну из садовых скамеек, взбирается на нее и срывает яблоко. (Мы говорим «яблоко», хотя Библия не дает на этот счет никаких указаний; но, в конце концов, совершенно не важно, как назвать плод.) Она рассматривает яблоко и облизывается. Змей все видит; он выпрямляется на хвосте позади куста и наслаждается. Госпожа Адам подносит яблоко к ротику.
– В самом деле, как его кушают, этот плод? Его надо чистить или можно есть с кожицей? Все равно, так или иначе он, должно быть, вкусен.
Она колеблется еще немного.
– Знать все или ничего не знать? Вот в чем вопрос. Когда мы играем в прятки с Адамом – хорошо это или дурно? Жестокая загадка! Надо ли стричь овец, или же мы делаем зло, снимая с них шерсть? Голова кругом идет. А манера Адама ковырять пальцем в носу – хорошо это или плохо? Ей-богу, это не жизнь – не знать всего этого!
Набравшись решимости, она кусает яблоко.
– Ой-ой-ой, как вкусно! Как сочно! Ах старый плут, запретил нам есть такую вкусную вещь!
Она ложится на скамью и с еще большим наслаждением вкушает «запретный плод».
Приходит Адам, разговаривая сам с собой:
– От скуки я сейчас наловил карасей в Тигре, но так как я вегетарианец, то сейчас же выбросил их в Евфрат.
Замечает свою супругу.
– Эй, женщина, что ты там грызешь? Госпожа Адам мгновенно вскочила на ноги:
– Ой, не ругай меня. Это плод… с дерева… ты знаешь. С одного из двух деревьев, что посреди сада…
– Я это вижу, черт возьми! Это именно и есть плод, которого нам запрещено касаться. Ну и глупа же ты, женщина! Забыла, что ли, что старик говорил?
– Какой старик? Папаша? Это который во все путается? Вот еще! Он смеется над нами, эта старая обезьяна.
– Что ты говоришь?
– Он грозил смертью. Помнишь?
– Конечно, помню. У меня бегают мурашки по спине.
– Ха-ха-ха, дурачок! Его угроза – это только уловка.
– Что ты врешь? Ты совсем одурела.
– Это уловка, я тебя уверяю. Я уже знаю целую кучу вещей, с тех пор как я поела яблока.
– Ты знаешь, что добро и что зло? Ты знаешь, что надо делать и чего делать не надо? Ты знаешь все, как и почему?
– Да, начинаю знать, мой милый. Постой, вот я уже знаю, сколько крупиц соли нужно положить в одно яйцо.
– Быть не может!
– Я знаю, почему петухи закрывают глаза, когда поют.
– Поразительно! А почему у лягушек нет хвоста, ты знаешь?
– Я это только что узнала.
– А ну-ка, скажи.
– Потому что это мешало бы им сидеть.
– Поразительно!
– И того больше! Я еще знаю, я уверена, ты слышишь? Я уверена, что ты умница и ни разу мне не изменил.
Адам ошеломлен.
– Тысяча чертей! Ну и ученая же у меня жена! А ведь это правда, что я ни разу ей не изменил. А если бы я тебе изменил, это было бы хорошо или плохо?
– Это было бы очень дурно, сударь! Очень дурно! Она притягивает его к себе, на скамеечку.
– Впрочем, дорогой мой Адамушка, от тебя самого зависит сделаться таким же ученым, как я, так же быстро и так же дешево. Откуси яблочка!
Она протягивает ему яблоко.
– Мне и самому хочется, дорогая женушка. Но для чего это нам быть учеными, как академики, если мы от этого сегодня же умрем? В конце концов, давай рассудим: умереть, скажем, через тысячу лет, это еще куда ни шло; но свернуть себе шею сегодня – нет, это было бы слишком глупо.
Госпожа Адам дернула плечиками.
– Ты как будто не веришь, милая моя. Но я хорошо помню все, что он говорил, папаша бог. Я лично, с ним разговаривал и уверяю тебя, что он был очень серьезен. Вот тебе его подлинные слова: «А от дерева познания добра и зла не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь». Дело ясное, как видишь. Если тебе твоя шкура не дорога, то своей я еще дорожу. – Адам, Адам, какой ты смешной! Разве я умерла, скажи?
– Нет, ты еще жива. Но и день еще не кончился. Берегись!
– Ах, как мужчины упрямы! Ты можешь гордиться, дорогой мой: у тебя упрямство, как у осла. Прямо удивительно, сколько времени нужно, чтобы убедить тебя, что старик посмеялся над нами. Вот ты только что говорил об академиках.
– Ну, говорил. Так что же?
– Но ведь они же истинные кладези премудрости, как ты думаешь?
– Конечно!
– Ну вот, академики-то как раз и бессмертны. Этот довод смутил Адама. Его же супруга стала ласково, но упорно настаивать.
Во Франции членов Парижской академии наук принято называть «бессмертными».
– Ну, для моего удовольствия, дорогой мой, поешь яблочка! Когда ты поешь, мы оба будем, как боги.
– Как боги?
– Не расспрашивай! Так сказал змей. Адам решился. Раз уж змей говорит…
– Ладно, давай яблоко.
Он жадно укусил. Две минуты прошло в молчании; слышно было, как мухи летали. Вдруг Адам испустил крик: в него вошло познание.
– Тысяча чертей! – воскликнул он. – Мы наги, как черви! Что за безобразие!
Женщина всплеснула руками:
– У меня даже нет подвязок. Ой, как это неприлично!
– Одеваться, одеваться, скорей одеваться…
«…И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания» (Быт., гл. 3, ст. 7).
Заметьте, что первый человеческий костюм не был из виноградных листьев; заслуга возделывания винограда досталась, по Библии, позднее патриарху Ною.
Одевшись, супруги оглядели друг друга.
– Это не так уж плохо, – заметил муж.
– Право же, фиговый листок мне очень к лицу. Эти платья, быть может, немного пыльны, их не вытряхивали с тех пор, как эти деревья насадил бог. Возьми-ка щетку, Адам!
Однако их удовольствие продолжалось недолго.
«И услышали голос господа бога, ходящего в раю во время прохлады дня; и скрылся Адам и жена его от лица господа бога между деревьями рая» (Быт., гл. 3, ст. 8).
Библейский бог, как мы видим еще раз, есть вполне телесное существо; он гуляет, он разговаривает, как человек. Книга Бытие представляет своего бога точно так же, как и языческие легенды. Разные народы древности действительно имели одинаковые представления о богах, как о человекоподобных существах.
Критики спрашивают, в каком виде бог являлся Адаму, а впоследствии тем, с кем он разговаривал собственными устами. Церковники утверждают, что он имел вид человеческий и что иначе и быть не могло, раз человека он создал «по образу и подобию своему». Тогда чем же отличается древнееврейское представление о боге от других религий, которые проповедники христианства клеймят названием языческих? Древние римляне, принявшие верования греков, представляли себе богов также не иначе, как в человеческом виде.
Это заставляет думать, что не бог создал человека по своему образу и подобию, а человек по своему подобию вообразил себе богов. Не будем, впрочем, настаивать, ибо заразиться таким мнением – значит обеспечить себе место в геенне огненной. Напомним только остроумное замечание одного философа: «Если бы кошки имели своего бога, они приписали бы ему ловлю мышей».
Такие подробности, как эта прогулка бога по Эдемскому саду, с очевидностью показывают, что здесь и речи нет о какой-нибудь мистической аллегории: все повествование выдержано в самом реалистическом стиле.
«И воззвал господь бог к Адаму, и сказал ему: (Адам.) где ты?» (Быт., гл. 3, ст. 9).
Он смущен и жалок, этот бедный господин Адам; и жена его тоже потеряла задор. Они стараются скрыться, спрятаться. Не тут-то было: как скрыться от всевидящего ока? Напрасно стараются они, несчастные, спрятаться от глаз «всевидящего»! Позади них, сбоку – повсюду гремит зов божий, как голос властного и строгого хозяина, собирающегося наказать своего непослушного раба. Ничего не поделаешь – попались, придется сознаться. Понуря головы, они просят прощения.
«Он сказал: голос твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся» (Быт., гл. 3, ст. 10).
Вот они перед хозяином, перед этим богом, который знает будущее, который предвидел случай со змеем и с яблоком и который сердится, как будто он ничего не подозревал, как будто все произошло не по его всемогущей воле. Адам и Ева не подумали об этом в своем смущении. Они держатся, как напроказившие ребятишки.
– Не я первый начал, это она. Больше не буду. Ей-богу, больше не буду!
«И сказал (бог): кто сказал тебе, что ты наг? Не ел ли ты от дерева, с которого я запретил тебе есть? Адам сказал: жена, которую ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел» (Быт., гл. 3, ст. 11-12).
Адам, как видно, довольно удачно упрекает бога за его всеведение:
– Ведь это ты, мой бог, мне дал жену. Разве ты не знал, кого даешь мне в спутники жизни?
«И сказал господь бог жене: что ты это сделала? Жена сказала: змей обольстил меня, и я ела» (Быт., гл. 3, ст. 13).
Сейчас старик назначит наказание. Он действует по порядку: кто первый начал, тому первому и влетит. Берегись!
«И сказал господь бог змею: за то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей; и вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту» (Быт., гл. 3, ст. 14-15).