Иисус тотчас почувствовал опасность и ответил ударом на удар.
— Что вы понимаете в таких делах, простофили? — вскричал он. — Не считайте дьявола таким глупцом! Чего это ради станет он мне помогать? Чтобы я изгонял его потом из бесноватых? Хорошенькое дело! Враг человеческий себе не враг. Всякий дом, разделившийся сам в себе, когда стены его не поддерживают друг друга, вряд ли устоит. И если Сатана Сатану изгоняет, то он разделился сам с собою: как же устоит царство его?
Довод был веский. К тому же публика была явно на стороне Христа. Книжники поспешили надеть шляпы и убраться подобру-поздорову под свист и улюлюканье толпы.
Пользуясь случаем, Иисус обратился к собравшимся с речью, изъясняясь по привычке главным образом притчами. Он рассказал историю о том, как некий человек засеял свое поле добрым зерном. Ночью пришел его недруг и засеял то же самое поле дурным зерном. Доброе зерно и дурное зерно взошли вместе, но последнее оказалось сорняком, который душил пшеницу. Тогда, чтобы собрать хорошее зерно, этому человеку пришлось выполоть сорняки со всего поля — работа, надо прямо сказать, весьма нудная и утомительная; он мог бы ее избежать, если бы помешал своему врагу посеять ночью дурное зерно, то бишь плевелы.
Смысл этой притчи, взятой из старых восточных басен, уловить нетрудно:
— То, что говорю вам я, — это хорошее зерно, а потому верьте мне на слово. Главное же — боже вас упаси слушать тех, кто вздумает меня дискредитировать, ибо их слова — это плевелы. Если вы будете слушать моих врагов, вы перестанете остерегаться, перестанете мне верить, и тогда плевелы неизбежно задушат пшеницу.
Священники то и дело вспоминают эту притчу, вложенную ими в уста их бога.
В противовес ей человеческая мудрость создала пословицу: «Кто слышит один колокол, слышит один звук». Следовательно, для того чтобы составить правильное представление о каком-либо учении, религии и ее служителях, необходимо прислушиваться не только к тем, кто восхваляет, но и к тем, кто критикует.
Священники не случайно заменили мудрую пословицу басней о пшенице и плевелах.
— Берегитесь, овечки, молодые и старые! — говорят они. — Не читайте антиклерикальных книг и не слушайте атеистических лекций! В вас с колыбели воспитывали веру в нелепости и доверие к пороку. Эту веру и это доверие вы сохраните лишь в том случае, если будете избегать всего, что может вас убедить в обратном.
С точки зрения борьбы за души человеческие это бесчестный прием, но что осталось бы от религии, если бы она взяла на вооружение честность?
Итак, апостолы и толпа смаковали притчу.
Оттесненные в самые задние ряды, родственники Иисуса совещались. Момент для того, чтобы схватить бродягу, был явно неподходящий. Собравшиеся наверняка воспротивились бы открытому похищению.
Тогда семья Иисуса решила прибегнуть к хитрости и сначала заманить миропомазанного в укромное место. Братья сказали, что хотели бы с ним поговорить. Кто-то из толпы вызвался им помочь.
— Равви! — обратился он к Иисусу, — Здесь вся твоя семья: мать, сестры, братья и все твои родичи. Они специально пришли из Назарета, чтобы повидаться с тобой.
— Плевать мне на всех этих людей! — ответил Иисус. — Пусть возвращаются туда, откуда явились!
— Постой, равви, ты разве не слышал: здесь твоя старая матушка!
— А я тебе говорю, что мне до них нет дела!
Толпа раздвинулась; Мария, братья и прочие родственники Иисуса смогли немного протиснуться вперед. Увидев их, миропомазанный возвысил голос, чтобы родные его услышали, и воскликнул:
— Пусть меня оставят наконец в покое! Кто матерь моя?.. Кто братья мои?.. Уж не эти ли, пришедшие из Назарета?.. Смешно. Кроме моих апостолов и добрых женщин, которые меня любят, нет у меня семьи! Мои верные спутники — вот кто моя истинная семья.
И, указав на хорошенького мальчика Иоанна, напыжившегося от гордости, он добавил:
— Вот мой любимый ученик, — для меня он и брат, и сестра, и жена, и мать. А что касается тех, кто называет себя моими родственниками, то они могут убираться! Ясно?
У родичей Иисуса хватило благоразумия не настаивать. Более чем когда бы то ни было стыдясь недостойного члена своей семьи, они удалились, махнув на него рукой (Матфей, гл. 12, ст. 22–37, 46–50; гл. 13, ст. 1– 53; Марк, гл. 3, ст. 20–25; гл. 4, ст. 1–34; Лука, гл. 8, ст. 1–21).
Что же до ходячего Слова, то, выждав, когда толпа разойдется, он вместе с апостолами отправился в гостиницу к своим прелестным почитательницам.
Глава 37. Усмиренная буря и взбесившиеся свиньи
Тогда ученики его, подойдя к нему, разбудили его и сказали: господи! спаси нас; погибаем.
И говорит им: что вы так боязливы, маловерные? Потом, встав, запретил ветрам и морю, и сделалась великая тишина.
Люди же, удивляясь, говорили: кто это, что и ветры и море повинуются ему?
…Вдали же от них паслось большое стадо свиней.
И бесы просили его: если выгонишь нас, то пошли нас в стадо свиней.
И он сказал им: идите. И они, выйдя, пошли в стадо свиное. И вот, все стадо свиней бросилось с крутизны в море, и погибло в воде.
Иисус мечтал поразвлечься, но он не принял в расчет своей возросшей популярности. Не успел он перекинуться со своими одалисками и десятком слов, как перед харчевней снова собралась толпа. Люди хотели его видеть и слышать, мечтали его коснуться или еще каким-нибудь способом выразить свое обожание.
Все это было весьма некстати.
Миропомазанный извинился перед дамами, что не сможет составить им компанию.
— Слышите, что творится? — сказал он. — Толпа растет с каждой минутой. Слышите, как они ломятся в дверь? Лучше я скроюсь: мои обозленные почитатели все равно не дадут нам спокойно провести ночь.
Итак, он сказал им «до свидания» и выскочил из харчевни через черный ход.
Вместе с апостолами он добрался до ближайшей пристани, где потребовал найти ему лодку. Как раз в это время большая барка готовилась сняться с якоря, направляясь к противоположному берегу озера.
— Это нам подходит, — сказал Иисус. — Главное — очутиться на том берегу, а больше мне ничего не надо.
Затем, обратившись к хозяину барки, он спросил:
— Куда вы плывете?
— В Гергесину, — ответил тот, по Матфею; у Марка и Луки он плыл в страну Гадаринскую.
Апостолы погрузились следом за ходячим Словом.
Утомленный всяческими треволнениями, Иисус прилег на кучу веревок и задремал. Через несколько минут он уже храпел и посвистывал, как кузнечные мехи.
Погода была превосходной. Свежий ветерок рябил поверхность озера и надувал паруса. Барка весело бежала вперед.
Апостолы собрались с подветренной стороны, оперлись на фальшборт и отдыхали, лениво переговариваясь между собой.
— Поистине наш учитель нахал, каких свет не видывал, — заметил Фаддей. — Посадил на судно, а у самого ни гроша за душой. Представляю, какую рожу скорчит хозяин барки, когда мы доплывем до Гергесины и придет время расплачиваться!
— Чего ты волнуешься! — возразил ему Симон-Камень. — Сразу видно, что ты недавно среди нас. Когда хозяин барки спросит с нас деньги, как с других пассажиров, мы просто вывернем пустые карманы, чтобы он успокоился, а Иисус вместо платы за проезд расскажет ему какую-нибудь притчу.
— Хорошо, если хозяин этим удовлетворится! Только мне кажется, эти матросы не такие уж добряки. Боюсь, как бы не пришлось нам расплачиваться своими боками…
Внезапно на горизонте появились черные тучи, налетел шквал, и барка запрыгала на волнах.
— Дьявольщина! — ругались матросы. — Вот еще напасть… Ну, сейчас будет дело!
Хозяин барки приказал убрать паруса, однако вскоре поднялась такая буря, что его суденышко оказалось в опасности.
Малыш Иоанн, в качестве избранного ученика, спал рядом с Иисусом, положив голову ему на грудь, как на подушку: учитель допускал подобную фамильярность. Иоанн проснулся от брызг и ветра, а миропомазанный продолжал храпеть пуще прежнего: разбудить его было не так-то просто.
Тем временем положение становилось все серьезнее. Волны кидали барку, рулевой выбивался из сил, пытаясь удержать штурвал, хозяин судна надрывался, выкрикивая приказы. В довершение всех несчастий в днище судна вдруг обнаружилась течь. Хозяин обратился за помощью к пассажирам: матросы и без того метались как угорелые. Пустили в ход помпу. К сожалению, вода прибывала быстрее, чем ее откачивали, и теперь можно было даже высчитать, через сколько времени барка пойдет ко дну.
А Христос продолжал храпеть.
Наконец перепуганные апостолы бросились к нему и начали его расталкивать.
Иисус зевнул, потянулся и спросил, по какому поводу они прервали его сон.
— Что с вами? — осведомился он, делая удивленный вид. — Я так хорошо спал!
— А то, учитель, что мы погибаем. Судно сейчас потонет. Спаси нас! Спаси!
— И вы из-за этого меня потревожили? Честно говоря, я этого от вас не ожидал!
— Но послушай, учитель…
— О маловеры, чего вы убоялись? Разве может с вами хоть что-нибудь случиться, если я среди вас?
— Конечно, равви, ты прав, как всегда, но вода прибывает, помпа не может ее выкачать, и через пять минут мы все пойдем рыбам на корм!
— Если бы ты захотел…
Тогда Иисус встал и обратился к ветру с горькими упреками:
— Что это значит, почтеннейший ветер? Как ты смел рычать и визжать и раскачивать это судно? Ты напугал моих учеников! Нет, это уж слишком… А кто тебе вообще позволил дуть? Я просто не нахожу слов… Проклятый ветрище, я не знаю, что меня удерживает, но, ей-богу, если ты не перестанешь безобразничать, я тебя так отдую, что чертям будет тошно!
Ветер в ответ засвистел еще пронзительнее.
— А ну, хватит! — крикнул Иисус. — Я тебе запрещаю. Молчать, когда говорит Слово!
По этому приказу ветер тотчас умолк и перестал дуть на барку.
Теперь Иисус обратился к озеру, которое продолжало захлестывать волнами палубу, и, уперев руки в бока, обрушился на непокорную стихию: