По этому поводу Иисус сказал своим апостолам:
— Видали? Помните, что я вам говорил однажды? Самаряне — самые примерные люди во всей Иудее. Когда самарянин проходит и видит несчастного, обобранного ворами, он печется о нем и ведет его в харчевню… Поглядите-ка на этого самарянина! У него была проказа, он исцелился и поблагодарил меня за это, в то время как остальные девять прокаженных… Кстати: не десять ли очистились? Где же еще девять? Как, они не возвратились воздать славу богу? Поди-ка, взгляни, Иоанн, может, они вернутся! (Лука, гл. 17, ст. 11–19.)
Тогда очутившиеся поблизости фарисеи спросили его:
— Вы повсюду возвещаете царство божье. Не будете ли вы столь добры объяснить, где оно, это царство, или, вернее, скоро ли оно придет?
Он ответил:
— Царство божье придет неприметным образом. И никто не сможет сказать: «Вот оно, здесь» или: «Вот оно, там». И никто его не увидит. Скажу даже больше: уже сейчас царство божье внутри вас.
Тамошние фарисеи были куда благодушнее иудейских. Вместо того чтобы забросать болтуна каменьями, как это непременно сделали бы в Иерусалиме, они только пожали плечами и удалились, не желая больше слышать подобной чепухи. Иисус остался со своими учениками, которым и пришлось дослушать его весьма нудные разглагольствования до конца.
Речь сына голубя так восхитительно бессмысленна, что я прошу у моих читателей разрешения привести ее дословно, не меняя ни одной запятой:
«Придут дни, когда пожелаете видеть хотя один из дней сына человеческого, и не увидите.
И скажут вам: „вот, здесь“, или: „вот, там“, — не ходите и не гоняйтесь.
Ибо, как молния, сверкнувшая от одного края неба, блистает до другого края неба, так будет сын человеческий в день свой.
Но прежде надлежит ему много пострадать и быть отвержену родом сим.
И как было во дни Ноя, так будет и во дни сына человеческого: ели, пили, женились, выходили замуж, до того дня, как вошел Ной в ковчег, и пришел потоп, и погубил всех.
Так же как было и во дни Лота: ели, пили, покупали, продавали, садили, строили; но в день, в который Лот вышел из Содома, пролился с неба дождь огненный и серный, и истребил всех.
Так будет и в тот день, когда сын человеческий явится.
В тот день, кто будет на кровле, а вещи его в доме, тот не сходи взять их; и кто будет на поле, также не обращайся назад.
Вспоминайте жену Лотову.
Кто станет сберегать душу свою, тот погубит ее; а кто погубит ее, тот оживит ее.
Сказываю вам: в ту ночь будут двое на одной постели: один возьмется, а другой оставится.
Две будут молоть вместе: одна возьмется, а другая оставится. Двое будут на поле: один возьмется, а другой оставится.
На это сказали ему: где, господи? Он же сказал им: где труп, там соберутся орлы» (Лука, гл. 17, ст. 22–37).
Малость передохнем. И такую галиматью священники приписывают своему богу! И говорят при этом, что иудеи обрекли на муки сего сына голубя, которого они называли сыном человеческим! Разумеется, за подобный бред его надо было бы скорее обречь на холодный душ.
А вот еще из той же бездонной бочки:
«В одном городе был судья, который бога не боялся, и людей не стыдился.
В том же городе была одна вдова; и она, приходя к нему, говорила: „защити меня от соперника моего“.
Но он долгое время не хотел. А после сказал сам в себе: „хотя я и бога не боюсь и людей не стыжусь, но, как эта вдова не дает мне покоя, защищу ее, чтобы она не приходила больше докучать мне“.
И сказал господь: слышите, что говорит судья неправедный? Бог ли не защитит избранных своих, вопиющих к нему день и ночь, хотя и медлит защищать их? Сказываю вам, что подаст им защиту вскоре. Но сын человеческий, придя, найдет ли веру на земле?» (Лука, гл. 18, ст. 2–8).
А вот на другой мотив:
«Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь.
Фарисей, став, молился сам в себе так: „Боже! благодарю тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь. Пощусь два раза в неделю; даю десятую часть из всего, что приобретаю“.
Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: „Боже! Будь милостив ко мне, грешнику!“
Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот…» (Лука, гл. 18, ст. 10–14).
А вот еще, для разнообразия:
«Приносили к нему (Иисусу) и младенцев, чтобы он прикоснулся к ним; ученики же, видя то, возбраняли им. Но Иисус, подозвав их, сказал: пустите детей приходить ко мне и не возбраняйте им; ибо таковых есть царствие божие» (Лука, гл. 18, ст. 15–16).
Это было, конечно, весьма трогательно.
Но тут как раз проходил мимо некий молодой и вполне порядочный человек. И вот он обратился к оратору, другу детей:
— Учитель благий! Ты раздаешь людям блага вечной жизни на каких-то определенных условиях. Что же это за условия?
— Прежде всего, — ответил ему Иисус, — почему ты называешь меня благим, то бишь добрым? Я вовсе не добрый. Добрый один только бог.
— Предположим, что я тебя так не называл…
— Ну, ладно. Ты исполняешь заповеди Моисея?
— Разумеется. Я никого не убил, ни с кем не прелюбодействовал, никогда не крал, не лжесвидетельствовал, почитал отца своего и мать свою.
— Этого мало. Если хочешь жить вечно, продай все, что имеешь, а деньги раздай нищим. После этого приходи ко мне и следуй за мной повсюду, куда я пойду.
Молодой человек поморщился: он был очень богат.
Тогда Иисус обратился к своим ученикам:
— Все они одинаковы, все держатся за свои сокровища. Если бы они только знали, сколь трудно состоятельным людям проникнуть в царство божье! Как вы думаете, может верблюд пролезть сквозь игольное ушко?
— Да ни за что! Сколько бы он ни старался, у него все равно ничего не выйдет.
— Хорошо сказано. Так вот знайте: легче верблюду пролезть сквозь игольное ушко, чем богачу попасть на небо.
— В таком случае, — заметил кто-то, — вход в царство божье не очень-то благоустроен.
— Бог впустит на небо, кого захочет, — ответил Иисус. — Невозможное человекам возможно богу.
— Мне-то беспокоиться нечего, — заметил Петр. — Было у меня ремесло, я его бросил и теперь совсем не работаю, и денег у меня ни гроша. Значит, я на царство небесное имею все права.
Иисус ему в ответ:
— Между нами говоря, Петр, пожертвовал ты не очень-то многим, но и это тебе зачтется. Истинно говорю вам: кто оставит ради меня дом свой, или родителей, или братьев, или сестер, или жену, или детей, получит взамен немало выгод и сейчас, и в век будущей жизни вечной.
Внезапно его осенила мысль. Отозвав в сторону своих учеников, Иисус сказал:
— Я здесь наговорился вдоволь. Теперь мы вернемся в Иерусалим. Я прекрасно знаю, что меня там ждет, но мой час пробил. Сына человеческого предадут в руки добрым людям, которые на самом деле вовсе не так уж добры; они насмеются над ним, будут его бичевать и плевать ему в лицо, а потом убьют, но это ему все равно, потому что через три дня он воскреснет.
И вот они снова двинулись к Иерусалиму.
По дороге, близ Иерихона, Иисус, дабы не терять практики, исцелил еще одного слепого (Лука, гл. 18, ст. 15–43).
Кроме этого, он рассказал своим ученикам анекдот о хозяине-земледельце, который нанял работников на свой виноградник и платил одинаково и тем, кто трудился в поте лица с рассвета, и тем, кто бездельничал до пяти часов пополудни (Матфей, гл. 20, ст. 1–16).
В это время Саломея, мать великовозрастного Иакова и маленького Иоанна, обратилась к Иисусу, умоляя предоставить обоим ее сыновьям тепленькое местечко в том самом царстве, которое он возвещал.
— Я буду счастливейшей из матерей, — сказала добрая женщина, — если ты посадишь одного моего сына справа от себя, а другого — слева.
— Ты сама не знаешь, что просишь! — возразил Иисус и преподал мамаше и обоим сынкам маленький урок, дабы избавить их от чрезмерного тщеславия (Матфей, гл. 20, ст. 20–28).
Как говорит далее евангелие, он заночевал в Иерихоне, в доме некоего Закхея, человека весьма дурных нравов, чем и вызвал всеобщее возмущение. Однако нас, проследивших шаг за шагом весь путь Иисуса, этот поступок нисколько не удивляет.
Здесь была рассказана заслуживающая внимания притча о минах, монетах, равных по стоимости фунту серебра.
Некий человек высокого рода хотел завладеть царством в одной стране, расположенной от его дома на порядочном расстоянии. Предприятие было довольно рискованное, тем не менее он отправился в путь, но перед этим призвал десять своих рабов и сказал им:
— Вот вам по мине каждому. Пока я буду стараться прибрать к рукам приглянувшееся мне царство, пустите эти деньги в оборот. Чем больше будет от них дохода, тем лучше, Когда вернусь, отчитаетесь.
Человеку этому повезло, и он завоевал столь желанное царство. Тогда он призвал своих десять рабов и начал расспрашивать, сколько каждый из них заработал.
Пришел первый раб и сказал:
— Господин, твоя мина принесла десять мин.
— Прекрасно, мой друг! — воскликнул новоявленный царь. — В награду за верность назначаю тебя правителем десяти городов моего царства.
Второй сказал:
— Я был не столь удачлив, как мой коллега, поэтому твоя мина у меня принесла всего пять мин.
— Ничего, мой мальчик, ты ведь старался, а это главное. Я тебе отдаю в управление пять городов.
Пришел третий раб.
— Господин, — начал он, — коммерческих способностей у меня нет, а потому я опасался, что прогорю. И вот я сказал себе: «Если я не смогу вернуть господину его серебро, он с меня шкуру спустит! Так лучше, черт побери, я сохраню хотя бы то, что имею». И я завязал ваш фунт серебра в носовой платок. Вот оно!
— Ах ты рыло! — возопил разъяренный монарх. — Дрянь ты, а не раб. Неужели ты не мог положить мои деньги в банк, по крайней мере натекли бы проценты!