Наконец они прибыли в Иерусалим. Несколько досужих ротозеев присоединились к шествию, однако не придали ему особого блеска. Осел трусил, понурив голову. Иисус с трудом держался на куче тряпья и прилагал отчаянные усилия, пытаясь сохранить вид победителя; какие-то шутники скинули с себя туники и расстелили их на дороге, дабы осел сына Давидова наступил на них своими копытами, в то время как апостолы из последних сил драли глотки, выкрикивая беспардонную чепуху. Несмотря на все это, появление их не вызвало в городе сенсации. На них смотрели и посмеивались: зрелище было жалкое.
Фарисеи — в сущности, они никогда не были такими уж злодеями — прониклись отеческим сочувствием к великовозрастному шалопаю из Назарета. Они приступили к Иисусу, желая дать ему дружеский совет.
— Равви, — сказали они, — утихомирь своих учеников и не позволяй им так вопить: они тебя компрометируют.
Однако Иисус, опьяненный пусть не очень-то искренними, зато громкими хвалами своих немногочисленных приверженцев, надменно ответил:
— Пусть восхваляют, как могут! Если они умолкнут, то даже камни закричат.
Отсюда видно, что в определенных случаях Сатане совсем незачем было соблазнять Иисуса: он и без того грешил самым страшным грехом гордыни. И он двинулся дальше по улицам, воображая, что это его триумф.
Но сколько можно кричать и восторгаться?
Постепенно шествие рассеялось: первыми отстали любопытные, затем приверженцы сына голубя и, наконец, апостолы, один за другим. Добравшись до склона холма, на котором стоял храм, Иисус увидел, что остался один. Этот факт признают все комментаторы писания.
По словам евангелиста Марка, сын голубя удовлетворился тем, что взглянул на ряды торговцев, и больше в тот день ничего не предпринял. Близилась ночь. Вокруг не было никого, кто бы мог оказать ему поддержку, поэтому Иисус поспешил укрыться в более надежное место, то есть покинул город. Куда же он направился? Святое евангелие об этом умалчивает, но можно догадаться, что в конце концов он встретил нескольких своих учеников и в их компании провел ночь под открытым небом.
Что касается осла, то о нем Новый завет больше не упоминает, однако другие легенды рассказывают о его дальнейшей судьбе. Миссон[41] в своем «Путешествии в Италию» (том I) приводит целую эпопею сего достославного четвероногого.
Когда Иисус остался один, он сошел с осла и бросил его на произвол судьбы, даже не подумав, что его следовало бы вернуть хозяину.
Итак, наш осел отправился один бродить по городу. Поскольку он прекрасно понимал все, что с ним произошло, осел решил предпринять небольшую увеселительную прогулку.
Сначала он бродил по всей Иудее. Подробно ознакомившись с родной страной, он решил отправиться за границу.
Ему пришла в голову мысль прогуляться по Италии. Для того чтобы туда добраться, нашему ослу пришлось бы совершить весьма далекое путешествие в обход Черного моря либо переплыть на судне Средиземное. Однако он слишком дорожил своей независимостью и не без оснований опасался, что на судне его могут привязать или, что еще хуже, отдать коку, который наделает из него колбас для пассажиров.
Но тут святой осел весьма кстати вспомнил, что Иисус ходил по водам, как посуху, и сказал сам себе: «А почему бы мне не поступить так же?»
Смело направился он на пляж и поставил копыто на первую же набежавшую волну. И-о чудо! — волна сразу же стала твердой, как рога папаши Иосифа. Он рискнул поставить второе копыто на вторую волну, которая поспешила отвердеть, как и предыдущая, и вот, на удивление всем, наш осел, весело перепрыгивая с гребня на гребень, добрался до острова Кипр. Один за другим он посетил острова Родос, Крит, Мальту, Сицилию, пощипывая в пути чертополох, который специально вырастал среди твердеющих волн, и наконец прибыл в Венецианский залив. В те времена Венеции еще не существовало. Было только место, где возник этот волшебный город, о котором позднее стали говорить: «Увидеть Венецию — и умереть». Поэтому наш осел-турист взял свой чемодан и картонку с цилиндром и направился к Вероне.
Именно в этом городе он завершил свои дни, окруженный всеобщим почетом благодаря совершенным им великим чудесам. До сих пор в Вероне поклоняются реликвиям святого осла, которые благоговейно хранятся в алтаре церкви Ортской богоматери. Дважды в год совершается торжественное шествие: по улицам проносят его достославные кости.
Такой ослиной славе может позавидовать другой осел, тот, на котором святое семейство бежало в Египет: его мощи не сохранились. За что же его коллеге такие привилегии?
Глава 54. Последние притчи и последние угрозы
И выйдя, Иисус шел от храма; и приступили ученики его, чтобы показать ему здания храма. Иисус же сказал им: видите ли все это? Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне; все будет разрушено. Когда же сидел он на горе Елеонской, то приступили к нему ученики наедине, и спросили: скажи нам, когда это будет, и какой признак твоего пришествия и кончины века? Иисус сказал им в ответ: берегитесь, чтобы кто не прельстил вас. Ибо многие придут под именем моим, и будут говорить: «я Христос», и многих прельстят.
Будучи богом, мессир Христос тем не менее оставался и человеком; мы уже знаем, что в его распоряжении всегда были две сущности — на выбор. Ночь, проведенная под открытым небом, его весьма утомила. Кроме того, за весь предыдущий день, который начался вроде бы триумфом и завершился поспешным бегством, он нигде не удосужился даже закусить. Восторги толпы могут быть опьяняющими, но они не слишком питательны; дрожь в поджилках перебивает аппетит, но, когда поджилки перестают трястись, голод становится еще ощутимее.
Ходячее Слово ощущало жестокие рези в пустом желудке. А кругом было чистое поле. Где тут разговеться?
— Петр! Иаков! Андрей! Иоанн! Варфоломей! — закричал проголодавшийся сын голубя.
Апостолы прибежали на его зов.
— Вы догадались захватить из Иерусалима чего-нибудь съестного?
— Конечно, господи.
— Замечательно. Давайте все сюда!
— Но, господи…
— Какие тут могут быть «но»?
— Но мы все уже съели вчера вечером.
Иисус не сдержал возгласа разочарования и досады.
— Тогда раздобудьте хоть что-нибудь!
— В чистом-то поле? Откуда же взять, господи?
— Ладно. Пойду сам на дорогу, авось отыщу хоть плод дикой смоковницы…
И он отправился на дорогу в сопровождении двух своих учеников.
Вдоль дороги раскинулись сады, среди которых укрывались виллы иерусалимских богатеев. Отдельные ветки деревьев свешивались через ограды и простирались над дорогой следует заметить, что по еврейскому обычаю любой путник имеет право утолить голод и жажду плодами с придорожных деревьев, если их ветви выступают над оградой.
Первое такое дерево, замеченное Иисусом, оказалось великолепной смоковницей. Голодный сын голубя устремился к нему чуть ли не рысью. Он раздвинул ветки, обшарил листву, но, поди ж ты, смокв там было не больше, чем на осине.
Ходячее Слово, как мы уже имели возможность убедиться, не отличалось покладистым характером. Не найдя на этой превосходной смоковнице ни одной смоквы. Иисус позеленел от злости. Изругав ни в чем не повинное дерево, он под конец проклял его по всем правилам искусства. Смоковница с перепугу тут же начала сохнуть.
Этот случай, между нами будь сказано, лишний раз подтверждает что кротчайший сын голубя при случае изрыгал такие хулы, что ему позавидовал бы любой буйно помешанный. Кстати дерево было вовсе не виновато, что на нем не оказалось плодов: просто для них еще не пришло время! Не следует забывать, что дело происходило в понедельник перед пасхой а смоквы, как известно, не созревают ранней весной ни в одной стране. К тому же, если Иисус мог засушить дерево силой своего заклятья, почему бы ему вместо этого не воспользоваться своими сверхъестественными способностями по прямому назначению? Ведь было бы куда гуманнее заставить несчастную и совершенно невинную смоковницу украситься вмиг созревшими сочными плодами!
У Иисуса видимо, не хватило времени над этим поразмыслить. Он проклял смоковницу, и смоковница увяла. Не угодила мне — так вот на́ тебе, получай!
Стоит привести дословно эту историю, о которой нам повествует евангелист Марк:
«На другой день, когда они вышли из Вифании, он взалкал. И, увидев издалека смоковницу, покрытую листьями, пошел, не найдет ли чего на ней; но, придя к ней, ничего не нашел, кроме листьев; ибо еще не время было собирания смокв.
И сказал ей Иисус: отныне да не вкушает никто от тебя плода вовек!» (Марк, гл. 11, ст. 12–14).
Его собрат Матфей, излагающий этот случай примерно так же, добавляет: «И смоковница тотчас засохла» (Матфей, гл. 21, ст. 19).
Настроение у Иисуса было такое, что он не мог удержаться, чтобы тут же не отправиться в Иерусалим и не учинить там скандал. И вот он явился в храм и повторил представление, уже отрепетированное три года назад: обозвал ворами торговцев голубями и агнцами, опрокинул лотки и столы менял.
Святая братия дошла к тому времени до последней крайности и готова была на все, лишь бы раздобыть хоть немного съестного и денег.
Затем Иисус исцелил оптом целую кучу хромых и слепых. «Слепых и хромых», — сказано в евангелии. Ни один другой больной или увечный в тот день не получил облегчения. Заметим, что за время своего пребывания на земле Иисус не выпрямил ни одного горбатого. Может быть, они вызывали у него отвращение? Этого никто не знает. Это святая тайна.
Один из отцов церкви, Евсевий Кесарийский, утверждает, что в тот же день, так называемый святой понедельник, миропомазанный исцелил также одного прокаженного, и сделал это, как говорится, заочно, письмом. К одному из апостолов, Филиппу, пришли чужестранцы и сказали, что хотят видеть Иисуса. Филипп направил их к Андрею. Тот доложил Иисусу, который не стал держать своих посетителей в передней и сразу пригласил на аудиенцию.