орю.
Внезапно в плечо ей стукнула капля – тяжёлая, холодная. Рядом шлёпнулась ещё одна и ещё; издали нахлынул шелест, звук усилился, окружил со всех сторон, а потом с неба рухнула монолитная стена дождя. В первое мгновение холодная вода оглушила, дезориентировала, но затем в груди вспыхнуло что-то… что-то…
«Живая, – осознала вдруг Тина. – Я чувствую себя живой. Вот как это бывает, оказывается».
Она вскочила на перила моста, раскинув руки, и побежала, балансируя между рекой и потоками ливня. У самого края едва не потеряла равновесие, успела схватиться за фонарь и буквально выбросила саму себя на дорогу, а затем понеслась вверх по холму.
Струи дождя молотили лицу и плечам; пластиковые гномы пялились из-под гортензий с недоумением.
Тина не с первого раза попала ключом в замочную скважину, потом влетела в дом, раздеваясь на ходу. Зашвырнула мокрую одежду в машинку, нырнула под душ – горячо! – и застыла. Кошки, точно заразившись настроением, носились в коридоре и на лестнице; судя по звукам, герань на подоконнике веселья не пережила, и всё это удивительно бодрило.
– И зачем я шла в библиотеку? – поинтересовалась Тина в потолок, нахлебалась воды с шампунем и раскашлялась. – Из меня, похоже, вышел бы неплохой кризис-менеджер.
Самое смешное, что на работу она успела почти вовремя – вызвала такси и уселась в него прямо с чашкой кофе. Попросила остановиться у пекарни и взяла целый пакет круассанов навынос; миссис Кирк выглядела откровенно невыспавшейся, но всё равно улыбнулась и доложила сахарный «язычок» в подарок к покупке.
– Что-то хорошее случилось, мисс? – спросил таксист, кудрявый и цыганистый. – О, пахнет-то как! А дайте мне попробовать, я цену скину.
– А счётчик?
– О, он у меня послушный-послушный!
Тина расхохоталась.
Из-за дождя библиотека пустовала и не слишком-то отвечала рекомендациям Йорка «бывать только в людных местах». Даже Корнуолл с Фоггом не рискнули пойти против разгула стихии и продолжить сражение на шахматном поле. Аманда не появилась тоже – взяла ещё три дня за свой счёт.
– Без неё даже грустно, да? – улыбнулся Пирс через плечо, не отвлекаясь от очередной книжки-пациентки, когда Тина заскочила к нему в реставраторскую на чашку чая. – Слишком тихо.
Тина хотела отшутиться и предложить навестить Аманду с букетом цветов от любящих и тоскующих коллег, но зацепилась взглядом за морщины на руках Пирса – красивых, ухоженных руках настоящего мастера – и прикусила язык.
«Это для меня она – дамочка средних лет с невыносимым характером. А для него – вредная девчонка, которой лёгкая истеричность только шарма придаёт».
– Ничего, заскучать не успеем. Скоро она вернётся.
Пирс выпрямил спину и снял очки, затем потёр переносицу. Глаза у него немного запали, как будто он тоже маловато спал этой ночью.
– Не расскажешь подробнее, что случилось вчера? Я помню этого Доу, не выглядел он опасным… Хотя внешность обманчива.
– Я… – Тина осеклась; говорить о Твари Лоундейла в пустой библиотеке казалось неразумным – всё равно что демона в полночь на перекрёстке звать. – Расскажу. Только не здесь, ладно? Заскочу домой вечером, покормлю свою ораву, а потом можно встретиться где-нибудь, хоть в «Чёрной воде».
Входная дверь вдруг заскрипела надрывно – так, словно кто-то вытягивал на разрыв металлический каркас. Пирс выронил очки; Тина вскочила и метнулась к стойке, машинально схватив что-то тяжёлое с реставраторского стола.
Через всю библиотеку тянулась цепочка следов – отпечатков массивных милитаристских ботинок.
– Что за… Эдгар По? – глянул через её плечо Пирс, проглотив неинтеллигентно крепкое словцо. – Это что, грязь?
Дверь была распахнута настежь. Дождь всё ещё лениво моросил, и порывы ветра перехлёстывали его через порог, как шёлковую занавеску.
– Не знаю, – откликнулась Тина и наконец положила на стойку облезлый красный топорик. – Но лучше убрать это поскорее. У нас ведь были тряпка и ведро?.. И откуда у тебя топор на рабочем месте?
– С пожарного щита, – рассеянно ответил Пирс. – Тяжёлый, гладкий, самое то для пресса. Теперь думаю, может, из дома притащить что-нибудь побольше? На всякий случай.
Грязь оказалась густой, липкой и чёрной, как мазут. Она плохо оттиралась и пахла мокрой газетой пополам с ржавым металлом и дохлятиной. Тряпку Тина потом выбросила, а руки долго отмывала в реставраторской, пока не заболела кожа.
К вечеру небо немного расчистилось. От земли поднимался пар – следующий день обещал быть жарким. В розоватом закатном свете всё казалось нереальным, частью сна или фата-морганы. Горожане, одуревшие от вынужденного заточения в четырёх стенах, выбрались на улицы: парочки обсиживали мокрые скамьи, кто-то фотографировал дрожащие в паутине капли воды, кто-то – пламенеющий запад, молодые мамочки болтали по телефону и друг с другом, пока дорвавшиеся до свободы детки с гиканьем носились по игровой площадке у карусели.
У реки двое длинноногих, коротко стриженных подростков сражались в бадминтон. Воланчик улетел в воду; волна плеснула и вынесла его на берег, но, кроме Тины, никто этого не заметил.
– Кафе? Напротив участка, серьёзно? – Пирс не поверил глазам и даже остановился посреди улицы. – Я думал, ты пошутила.
– А на втором этаже живёт мисс Рошетт, дом вообще-то ей и принадлежит, – добила его Тина и потянула за рукав: – Идём. Я тебя познакомлю с самым потрясающим кофе в Лоундейле, а может, и в целом графстве.
Почти все столики были заняты – полицейскими, среди которых она узнала только великана Кида, влюблёнными, школьниками. В углу собрался целый клуб изысканных пожилых леди, возглавляемых мисс Рошетт; они так азартно резались в карты, что дрожали и звякали чашки, высокие прозрачные с латте и маленькие изящные с чаем. Парень в толстовке с капюшоном сидел на своём любимом месте, полностью погружённый в чтение кровавого детектива тридцатилетней давности с полуголой красоткой на обложке. Тина совсем было отчаялась найти свободное место, когда заметила у окна, за столом на шестерых, встрёпанную шевелюру Уиллоу.
– Привет, слушай, можно к тебе присоединиться… Оу! – Тина осеклась: из-под того же стола вынырнул Маркос, взлохмаченный и раскрасневшийся. – Ты не одна?
– У нас свидание, знакомство с родителями и урок литературы, – отстранённо ответила Уиллоу, покачивая ногой, перелистнула страницу и только потом подняла голову. – Ой, это ты! – засияла она улыбкой и подвинулась, хлопая рядом с собой по стулу. – Слушай, а у кого был такой доктор с безумной нервной сестрёнкой? В старом огромном замке? И там ещё была такая гранд-дама, хозяйка, с кучей белых кошек?
– Мервин Пик, – не задумываясь откликнулась Тина и подсела к ней. – Что делаете? Пирс, ты тоже присаживайся, тут места полно. Да, кстати, знакомься. Этот белокурый ангел – Маркос Оливейра, сын бариста и хозяина «Чёрной воды», ну а Уиллоу Саммерс ты знаешь.
– Коул Пирс, – представился реставратор, улыбаясь поверх очков. Он крепко пожал мозолистую ладонь Маркоса и поцеловал руку Уиллоу. – Меня обычно зовут просто по фамилии.
– Я помню, спасибо за Чосера, он смешной, – хмыкнула девчонка. – А я тут подбираю Маркосу кое-что на вечер, притащила вот про Озму, но он вообще на лету схватывает, нужно что-то покруче, Пик подойдёт. Ой, Тина, тут такие пирожные! И у них есть горячий шоколад, в маленькой такой чашечке, с перцем, прямо как у ацтеков.
– Прекрасный выбор для вечера после такого ливня, безупречный вкус, юная леди, – коварно похвалил её Пирс, вполглаза наблюдая за реакцией Маркоса. Мальчишка, впрочем, держался настолько самоуверенно, что это даже смахивало на оскорбление.
Потом появилась официантка, судя по обмену взглядами, старшая сестрёнка Маркоса. Заказывали наперебой; Пирс широким жестом предложил заплатить за всех. Всё это время Тина ощущала спиной пристальный взгляд и грешила то на бариста, то на Кида, но скоро поняла, что они тут ни при чём. Конечно, Алистер Оливейра нет-нет да и посматривал из-за стойки и даже махнул рукой однажды, но подходить не стал – видимо, решил не вмешиваться в нарождающуюся личную жизнь сына и, главное, в его литературное образование. А чернокожий коп и вовсе ушёл вскоре, забрав остатки пиццы навынос.
Иногда появлялся едва ощутимый запах фиалки – и тут же исчезал, сводя с ума своей эфемерностью.
– Ну, рассказывай, – то ли попросила, то ли приказала Уиллоу, когда ей принесли вторую порцию шоколада, и толкнула Тину в бок локтем. – Я так и не поняла вчера, что там произошло на реке. Тот мутный тип утонул? Я жажду кровавых подробностей.
Тина и рот раскрыть не успела.
– Тайны Лоундейла – и без меня? – вместо приветствия произнесла мисс Рошетт, занимая место рядом с Маркосом. – Позвольте выразить протест, господа. Начнём с того, что это место принадлежит мне, значит, и все рассказанные здесь секреты – тоже.
Уиллоу бесстыже расхохоталась:
– Ага, почти как право первой ночи!
– Вы понимаете моё положение исключительно правильно, – чопорно кивнула мисс Рошетт. В серебряной короне волос поблёскивали шпильки, украшенные прозрачными камнями, а в глазах плясали огненные черти. – Теперь продолжайте, мисс Мэйнард. Я с нетерпением жду.
Капучино горчил – но не как кофе или алкоголь, а словно его варили на терпких травах; молочная пенка почти не смягчала привкус и лопалась на языке щекочущими пузырьками. После первого же глотка голову слегка повело.
«Если бы приворотные зелья существовали, то на вкус они были бы именно такими», – пронеслась вдруг мысль.
– А что, если я скажу, что у меня сразу две истории? – произнесла Тина неожиданно для самой себя. – И одна началась четыре дня назад, и в неё я влезла сама, а другая, если верить детективу Йорку, тянется уже несколько лет, и туда меня впутали.
Зрачки Уиллоу расширились; глаза стали чёрными, блестящими, птичьими – с нечитаемым выражением и очень внимательные. Она сидела, неудобно вытянув ногу, и Маркос, судя по его позе, тоже; наверняка они касались друг друга под столом. На протяжении всего рассказа эта парочка даже не шелохнулась. Мисс Рошетт иногда вклинивалась с вопросами: «Во что был одет Доу? Точно ли пахло ивами и фиалками? Правда ли, что сердце мертвеца осталось в морге?» Но чувствовалось, что она воспринимала историю несколько отстранённо – верила и не верила одновременно. Пирс поначалу выглядел довольно спокойным, потом стал крутить и растягивать канцелярскую резинку на запястье, над ремешком часов, а под конец стянул свои кудри в куцый низкий хвостик, как делал только в реставраторской, за работой.