– Я в порядке, – вздохнула Тина, почесав её за ухом. – Удивительно на самом деле.
Она вытянула наугад книжку с полки в гостиной – это оказался третий том «Повести о Гэндзи» – и, прихватив с собой шезлонг и плед, выбралась в сад. Под вишнями, в полутени, её вскоре разморило; сон накатил незаметно, однако неостановимо. Веки стали тяжёлыми-тяжёлыми, раскрытая книга соскользнула на грудь…
– Опасно вот так дрыхнуть, знаешь ли.
Тина сперва узнала голос Уиллоу, потом сообразила, где находится, проснулась, чихнула, отталкивая чужие ладони, накрывающие глаза, – и только тогда запоздало испугалась.
Девчонка прокралась в сад не одна. Под сенью старых деревьев собрался весь альянс, и сложно было сказать, кто привлекает больше внимания: Пирс в цветастой гавайской рубашке и в белых брюках, мисс Рошетт, которая выбрала утончённый сафари-стиль в духе «Копей царя Соломона» и где-то раздобыла не только шляпу-котелок песочного цвета, но и старомодный бинокль на ремне, или Маркос в просторных грубых джинсах с миллионом карманов и в камуфляжной футболке.
Тина, впрочем, была готова вручить первый приз именно Маркосу – за выразительно утыканную гвоздями биту, взваленную на плечо.
– Даже не знаю, во что бы такое переодеться, чтобы влиться в вашу компанию…
– Оставайся в шёлковом пеньюаре, он тебе очень идёт, – серьёзно ответил Пирс. – Привет, Тин-Тин. Вот уж не думал, что ты проспишь.
– Я не спала, просто отключилась ненадолго, – зевнула Тина, одёргивая полу, расписанную экзотическими цветами и хищниками, до коленей. – А что, уже много времени?
– Полдень, – улыбнулся он.
– Вы собирайтесь, мисс Мэйнард, не спешите, – сказала мисс Рошетт. – А мы пока немного похозяйничаем у вас на кухне. Ведь найдётся там немного холодного лимонада для страждущих?
– Нет, но есть лимоны, мята и лёд, – хмыкнула Тина, складывая шезлонг. – Чувствуйте себя как дома.
Уже поднимаясь на порог, она услышала, как мисс Рошетт шепчет:
– Вы знаете, мистер Пирс, у меня в молодости был точь-в-точь такой же пеньюар…
– Может, это бабушкин? – с сомнением предположила Уиллоу. – У неё вообще старых вещей – завались.
– Прабабушкин! – весело крикнула Тина с лестницы. – Эффи Мэйнард очень любила всё восточное, а в конце войны вышла за торговца пряностями и уехала в Китай!
Готова она была уже через четверть часа – полностью, от туго заплетённой косы до спортивных сандалий, в которых при желании можно было бы устраивать спринт не хуже, чем в кроссовках. Уиллоу к тому времени настрогала чудовищных бутербродов и, едва не угробив старенькую соковыжималку, намешала лимонад. И как-то совершенно естественно, само по себе, началось совещание, совмещённое с ланчем; из библиотеки была извлечена карта Лоундейла, ещё довоенная, без новых кварталов, стадиона и внесённого во все справочники, но так и не достроенного кинотеатра.
– Вот, – величественно постучала мисс Рошетт ложкой по холму, обвитому улицей Генерала Хьюстона. – Мы здесь. Нападение, если я правильно поняла, что промямлил спросонья Роллинс, произошло тут. – И она прочертила длинным черенком ложки прямую линию через добрую половину города. – Вот полицейский участок… Ах, тут он ещё обозначен как казармы. Отсюда Джек Доу сбежал после приятного вечера в компании доктора Гримгроува. Куда направимся в первую очередь, леди и джентльмены?
– К реке, – заявила Уиллоу непреклонно и сощурилась, вглядываясь в карту. – Ух ты, прикольно. Не знала, что поперёк Кёнвальда столько мостов. Тринадцать чёрненьких и семь беленьких… Интересно, а почему они разным цветом закрашены?
Тина только плечами пожала.
– Кто знает. Эта карта – ровесница моего деда… К слову, кто-нибудь разузнал что-то за вчерашний день?
Пирс бросил на неё пытливый взгляд, указав на себя пальцем, и она незаметно качнула головой: странные объявления о камнях отчего-то хотелось приберечь на десерт.
Но тайные знаки и не понадобились – инициативу мгновенно перехватила мисс Рошетт.
– Я поговорила с детективом Роллинсом, – азартно начала она. – Весьма достойный молодой человек, между прочим, с уважением относится к старости… Так вот, он поведал несколько прелюбопытных новостей. Во-первых, детектива Йорка временно отстранили от расследования и запретили ему общаться с вами, мисс Мэйнард. Кому передадут дело Доу – пока не решили. Во-вторых, запись с камеры пропала. Её, впрочем, успели просмотреть несколько респектабельных офицеров, чьё мнение имеет вес, в том числе капитан Маккой.
– Маккой? – Тина нахмурилась. – Я где-то уже слышала это имя…
– Элиза Маккой приходится тётушкой Пэгги О’Райли, – охотно пояснила мисс Рошетт. – Поверьте, мисс Мэйнард, увидите их вместе – сразу поймёте, что это близкие родственницы. Капитан Маккой возглавляет участок уже пятнадцать лет – а вы ведь понимаете, какой характер надо иметь, чтобы прийти на такое место вполне ещё молодой женщиной, когда до того лет сорок его занимал сварливый вояка, к тому же слепой на один глаз… Так вот, капитан Маккой видела, как Джек Доу покидает здание. Но и часть его внутренних органов в холодильнике она видела тоже.
– Парадокс, – кривовато улыбнулся Пирс и сделал крошечный глоток лимонада. – Точнее, головоломка. Интересно, как её будут решать на бюрократическом уровне.
– Вроде бы объявили, что у Доу был сообщник, – откликнулась мисс Рошетт, и взгляд её на секунду стал стеклянным. – Я бы на их месте больше волновалась о том, что делать с сердцем. Если смерть – не конец, такие детали становятся очень важными… жизненно важными, я бы сказала.
Внезапно Тине представилось, как Джек Доу возвращается за своим сердцем в участок ночью, в фальшивом желтоватом свете, и проходит здание насквозь, как раскалённая спица – через брусок масла. И массивные двери сразу показались хрупкими, как промасленная бумага, а все в Лоундейле полицейские пистолеты – бесполезными.
Уиллоу фыркнула, утащила с бутерброда у Маркоса ломоть розовой ветчины – и хищно вцепилась зубами.
– Хлупошти, – невнятно проворчала она. Маркос оглядел осиротевший кусок хлеба, вздохнул и галантно подложил даме на тарелку. – Точнее, не глупости в том плане, что сердце – важная штука. Но я не думаю, что Доу вот прямо сразу за ним вернётся. Во-первых, он ушёл ночью, а не при свете дня. Во-вторых, он оставил своё сердце в холодильнике у этого, который доктор для трупов…
– У доктора Гримгроува, – подсказала мисс Рошетт тихонько. Глаза у неё заблестели, точно отступили наконец призраки неких неприятных воспоминаний.
– У него, ага. Хотя легче и разумнее было бы всё своё забрать сразу, – кивнула Уиллоу в такт своим мыслям. – Значит, либо он не мог так поступить, либо не догадался. И то и другое нам на руку.
– Либо тупой, либо слабый, – пробормотал Маркос. – Лучше тогда уж тупой.
– Не хочу разрушать ваши прекрасные воздушные замки, но есть ещё один вариант, – подал голос Пирс и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. – Гм, возможно, что Джек Доу на тот момент просто не свыкся со своим новым состоянием. А вот теперь…
Кубик льда звонко треснул в лимонаде, и мисс Рошетт сцепила пальцы в замок.
– Ну, хватит, – встала Тина резко, улыбаясь, хотя радости никакой не чувствовала. – Если рассуждать логически, то поимку Доу можно оставить копам: он вернётся за сердцем и наверняка попадёт в ловушку. А я хочу показать вам кое-что другое.
Она принесла копии газетных объявлений – пухлую подборку в папке на завязках – и молча положила на стол. Карта города скрылась под ворохом дешёвой, зачернённой по краям бумаги – копировальная машина печатала грязно.
И с каждого листа щерилось одно и то же слово.
– Кто-нибудь что-нибудь слышал? – мрачно спросил Пирс. – Этот бред повторяется из года в год почти пятьдесят лет. Слишком долго для розыгрыша.
Мисс Рошетт только головой покачала, прикусив губу. Маркос откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, размышляя; глазные яблоки едва заметно двигались под веками, и смотрелось это жутковато.
– Что-то слышала, – произнесла Уиллоу таким тоном, что сразу стало ясно – врёт, вопрос только, в чём именно. – И у меня есть одна мысль… вы только не смейтесь сразу, ладно? В общем, мне кажется, что тот, кто подаёт эти объявления, сам работает в редакции. Вы смотрите, они же периодами идут. – И она принялась тасовать блёклые копии, словно карты, раскладывая поверх Лоундейла чудовищный пасьянс. – Первые восемь, самые старые, – из «Делового ежедневника». Потом пять штук – в «Болтушкиных сплетнях». И опять в «Ежедневнике». И затем в «Сплетнях»… Знаете, как будто он работал то там, то там. Потому и обратного адреса не оставлял – зачем, если он и так мог отслеживать все звонки и письма читателей?
Некоторое время царило выразительное молчание. А потом Пирс залпом осушил свой бокал с лимонадом, звучно стукнул им по столу и заявил:
– Юная леди, вы гений! – и сразу же очень естественно отодвинулся от Маркоса подальше.
– Да? – обрадовалась Уиллоу так искренне, что мальчишка воздержался от мрачных взглядов в сторону Пирса, только потянулся опять к кувшину.
– Определённо, – уверила её мисс Рошетт нежным голосом. – И почему это мы должны смеяться, скажите на милость? Мысль ведь вполне здравая, трезвая…
– …и некурящая, – закончила Тина, усмехнувшись. Она-то прекрасно знала, что причина смущения Уиллоу – список классических детективных романов в её библиотечной карточке, за последние месяцы удлинившийся втрое. – Поддерживаю – мне такое в голову не приходило, но звучит очень правдоподобно. Но сколько же лет уже должно быть человеку, который эти объявления рассылает…
– Если он человек, – задумчиво протянула девчонка.
Воцарилась могильная тишина.
«Вот так – действительно неприятные предположения никто даже не обсуждает, чтобы случайно не услышать аргументов за», – пронеслось у Тины в голове.
По самым скромным прикидкам, идти до места неокончательной смерти Джека Доу нужно было часа полтора – это притом, что мисс Рошетт вышагивала весьма бодро даже в своей классической юбке-сафари. Вылазка больше напоминала пикник, хотя и без сэндвичей в живописно прикрытых салфетками корзинках. И уже в городе, когда позади осталось около половины пути, Маркос вдруг приотстал и поравнялся с Тиной.