Рюноске Гримгроув говорил размеренно и мягко, точно убаюкивая. Даже страшное слово «труп» в его устах звучало безлико и безобидно, как «вещь», а сколько бы раз он ни произнёс «кровь», при взгляде на банку с клубничным джемом мысли дрейфовали в сторону лета и детства. И не верилось, что здесь, в тиши и покое старого бомбоубежища, могло произойти нечто необъяснимое и дурное.
«Но ведь произошло», – подумала Тина, смыкая пальцы вокруг тёплого фарфора.
И только сейчас становилось ясно, насколько это было необъяснимо.
Доу не просто очнулся, огляделся по сторонам и нырнул в кусты. Он умудрился открыть по крайней мере три двери. Сперва – из морга в лабораторию, затем – из лаборатории в кабинет, а напоследок – бронированную, с кодовым замком, чтоб только на лестницу попасть. Поднялся по ступеням, прошёл насквозь весь участок, не встретив никого – впрочем, как раз это-то и неудивительно, посреди ночи; не потревожив сигнализацию, он выбрался наружу – и скрылся в переплетении улиц, так никем и не узнанный.
По спине пробежал холодок.
– Рюноске, скажи, – произнесла Тина, кажется перебив его, но он не обиделся – умолк на полуслове, слушая. – У кого ещё есть ключи и коды от морга?
Судмедэксперт сделал маленький глоток из своей чашки, щурясь в пространство. Потом вздохнул:
– Такой хороший чай, а никто не ценит, беда… Код вписан в памятку со служебными телефонами, раздобыть его – дело нехитрое. Ключи есть у меня и у капитана Маккой, но ей я верю даже больше, чем себе. А, ещё запасные хранятся в опечатанном сейфе, их уже проверили.
Йорк невозмутимо подсел к Тине – на ручку кресла, перегнулся, цапнул со стола тост с джемом и захрустел, роняя крошки. Гримгроув слегка поморщился, но ничего не сказал.
– На записях было чётко видно, как наш добрый доктор уходит последним, запирает всё за собой, – невнятно пояснил детектив. – Потом дежурный активировал сигнализацию. Потом был небольшой сбой электроснабжения, включился генератор, камеры засбоили, но вскоре заработали снова. И вот тогда двери уже были открыты, и холодильник в морге тоже, а Доу пялился в объектив. Всё это заняло минуты полторы, не больше. Ну, а потом он торжественно свалил в ночь, оставив нам на память свои потроха, и я как-то не особо осуждаю старину Джефферсона за то, что он носа не высунул из комнаты с мониторами, похерив все инструкции. Такие дела, мисс Мэйнард. Я вот не представляю, как всё это объяснить, а вы?
Тина тоже не могла – с человеческой точки зрения. Но ведь существовали и другие…
Она помнила Кёнвальда и то, как взбунтовалась река, помнила полёт над городом, злобных карликов в пекарне, бешеных крыс на развалинах «Перевозок Брайта»…
– Почему вы ко мне обратились? – прямо спросила она.
Йорк отвёл взгляд, а Гримгроув по-восточному нейтрально улыбнулся:
– Но ведь всё началось с тебя. Ты справилась с Тварью Лоундейла и предоставила мне свежий труп, который за полчаса превратился в двухнедельный. Когда ошибки накапливаются, нужно вернуться к изначальному коду, а если тайны захлёстывают с головой, следует обратиться к истоку, где вода почище и помельче.
Тина заколебалась.
«Из меня вытягивают показания, – пронеслось в голове. – Правду – ту, которой бы не добилась Пэгги О’Райли».
Мысль отнюдь не успокаивала, но и не злила. В какой-то степени детектив имел право знать, с чем столкнулся, хотя бы для того, чтобы в следующий раз вовремя убраться с дороги. Джек Доу ведь не делил людей на гражданских и военных, то есть на непричастных тайнам – и посвящённых; напротив, он, похоже, с наибольшим удовольствием убивал тех, кто не мог ему противопоставить ничего.
…чай был терпкий, плотный, с ощутимым привкусом орехов и чернослива, с запахом дыма. Тина подумала, что с удовольствием попробовала бы его снова – в этой же компании, но в другое время и в другом месте.
«В конце концов, мне не обязательно рассказывать о Кёнвальде всё».
– Рюноске, детектив Йорк… – Язык едва слушался. – А вы верите в мистику? В чудеса?
Гримгроув оживился, и глаза у него заблестели.
– О! – воздел он палец. – Очень интересный вопрос. Одну минуту.
Он скрылся в лаборатории. Йорк понимающе хмыкнул и принялся расчищать журнальный столик, сгружая чашки и чайник прямо на пол подальше, у стены. Гримгроув не задержался – вернулся почти сразу же с небольшим белым ящиком, от которого ощутимо несло холодом. Поставил на стол, щёлкнул цифрами на кодовом замке… Крышка отскочила, как на пружинке.
Внутри лежало человеческое сердце – тёмное, влажно блестящее.
Тину замутило. Как во сне, она протянула руку, точно хотела коснуться его – против воли, как под гипнозом.
«Что я делаю?»
За секунду до прикосновения сердце точно пошло рябью – и забилось.
Йорк выругался и вскочил, шаря по карманам; особо удивлённым он не выглядел, словно внутренне был к этому готов. Гримгроув захлопнул крышку и положил руку сверху, окончательно запечатывая.
– Возвращаясь к вопросу… Думаю, да, я верю в чудеса.
Его голос долетал точно из-под воды. Тина часто моргала и не могла отвести взор от белой коробки. А в ушах продолжало звучать: Тумм, тумм, тумм…
Глава 11Мёртвое и живое
Не чувствуя вкуса, Тина залпом осушила чашку, налила новую и принялась пить медленнее, крохотными глотками. Белая коробка гипнотизировала. Сейчас, когда первый шок прошёл, наступило престранное состояние: собранность, прилив сил… но часть функций-эмоций словно отключилась.
«Режим мобилизации – экономия ресурсов», – пронеслось в голове, и стало весело.
– А вы не пробовали его проткнуть? Или сжечь, например?
Гримгроув провёл кончиками пальцев по гладкому пластику крышки, улыбаясь краешками губ.
– Ты не напугана.
Он даже не спрашивал, потому Тина и не ответила, а заговорила уже о другом.
– Меня спасла река. Точнее, то, что там обитает… властвует. – Она запнулась. Кёнвальдом делиться не хотелось, как никогда не делятся подслушанной тайной, выстраданным подарком, четырёхлистным клевером, спрятанным между страниц «Саги о Кухулине» – на удачу. – Хозяин реки. Он убил Доу, но сделал это неправильно. Уже тогда в Доу что-то жило, и неправильная смерть…
– Его изменила? – негромко подсказал Гримгроув.
Тина мотнула головой и снова уставилась на белую коробку.
– Не знаю. Но результат вы видели.
– Ну зашибись! – неожиданно вспылил детектив. – Шикарно! Зомби против речной нечисти! Вы вообще себя слышите, мисс Мэйнард? Бред!
Это было ожидаемо, но обидно. Доверительная атмосфера лопнула мыльным пузырём. Йорк вращал руками, как мельница, и орал что-то про впечатлительных дев и про то, что его всё задолбало; Тина кусала губы, стараясь не слышать слишком явственно призрачное сердцебиение, но оно становилось громче, эхом отдавалось под черепной коробкой, вливалось в кровоток подобно тому, как городские сточные каналы отравляли реку…
Но потом Гримгроув подмигнул – и как-то полегчало.
– А вот он испуган, – кивнула она на Йорка.
– О, он справится, поверь, – лукаво посмотрел Гримгроув поверх сплетённых в замок пальцев. – Но определённо не сразу, есть у него некоторая косность мышления… Когда я надрезал сердце во время вскрытия, то ничего особенного не произошло. Но теперь, стоит мне поднести скальпель, как появляется острое чувство опасности – или даже скорее знание. Это сердце – словно дремлющая змея, быстрая и ядовитая. Чтобы сделать с ним что-то, нужно переступить через инстинкт самосохранения, а он силён.
Тина вспомнила тени, крыс, отвратительных карликов в пекарне Кирков – и содрогнулась.
– Может, я и поторопилась тогда насчёт уничтожения. А кто-нибудь другой его, ну?.. – Она не договорила, но патологоанатом понял.
– Сердце Доу отзывается не каждому. И всякий раз – иначе. Я только видел, как затянулся надрез, и ощутил нечто вроде дрожи. Капитану Маккой примерещились капли свежей крови на срезе аорты. Реджи оно не показало ничего.
– Реджи? – мимолётно удивилась Тина.
– Детектив Реджинальд Йорк, к вашим услугам, – несколько смущённо поскрёб щёку тот, с размаху присаживаясь на подлокотник кресла приятеля. – Ну, да, в прошлый раз я уже думал, что меня нехило так разыграли, но сейчас эта хрень расщедрилась на шикарное шоу. Может, на мобильник заснять?
– А не боитесь звонков с того света? – не удержалась Тина.
Йорк в пяти непристойных выражениях поведал о своей храбрости, но телефон почему-то так и не достал. Зато выдал предупреждение:
– О потрохах Доу мало кто знает, мисс Мэйнард, так что помалкивайте. Мы тут распустили слушок, что все материалы отправлены в центр, – выразительно подвигал он бровями. – Потому что чертовщина чертовщиной, а записи с камер наблюдения и протокол вскрытия свистнул кто-то из своих. Ну, что, будем сотрудничать со следствием? Сольёте контакты своего речного дружка? – так же развязно спросил он, однако в голосе чувствовалось напряжение.
Живо представился Кёнвальд в комнате для допросов – и из горла вырвался смешок. Мысль была, в общем-то, рациональная; Тина понимала, что сердце Доу надо показать кому-то более сведущему, но вот как дело провернуть… В голову упорно не лезло ничего, кроме просьбы в лоб, а это могло и не сработать.
Или – в худшем случае – всё разрушить.
– Я попробую, – неуверенно согласилась Тина.
И тут кодовый замок на двери запищал, и на пороге возникла разъярённая рыжая валькирия:
– Вы, два извращенца, спёрли мою пострадавшую!
– Привет, Катастрофа, и тебе не хворать! – жизнерадостно осклабился Йорк. – Чаю? Тушёнки? Кишок чьих-нибудь? – Пэгги О’Райли поднесла два пальца ко рту и сделала вид, что её тошнит. – Ну как всегда. И ладно меня обругала, я подлец, меня можно, но старину Гримгроува-то за что?
– Ну, в его случае – это не оскорбление, а констатация факта, – развела Пэгги руками, и азиат беззвучно рассмеялся. А она повернулась к Тине: – Тебя тут не обижали? Не склоняли ни к чему ужасному?