Он осёкся.
Медленно, очень медленно Тина склонилась к нему, дохнула на полоску бледной кожи под задравшейся футболкой – мышцы на животе у него отчётливо напряглись – и выпрямилась, сграбастав разнежившуюся в тепле Королеву.
– Что… ты делаешь?
Голос у Кённы был хриплым и более глубоким, чем обычно.
– Иду на чердак за телевизором, – с деланной невинностью ответила она, обернувшись на пороге. – Кошку я у тебя конфискую, прости, а то одной там страшно и темно.
Мысли в голове разбегались во все стороны, как мыши в чулане, где внезапно зажгли свет. И к расследованию они не имели совершенно никакого отношения, зато щёки от них пылали так, что, кажется, светились в темноте.
«Я бы не смогла так заигрывать с Йорком, – думала Тина, тревожно стискивая Королеву в объятиях. Та беспокойно мела хвостом, да и мурлыкать перестала, но попыток вырваться и убежать от взбудораженной хозяйки не делала. – Ни с Йорком, ни с тем парнем из старшей школы… Боже, как его звали-то? Забыла…»
С Кёнвальдом она постоянно чувствовала, что балансирует на грани между дозволенным и недозволенным, между благопристойной явью – и сном, где можно всё. И останавливали её даже не соображения приличий – какое там кокетливое целомудрие в двадцать шесть лет! – а ощущение необратимости. С ним всё было слишком по-настоящему, весомо, навечно, как в легендах и сказках, где единственный поцелуй венчает двоих, связывает до конца жизни.
Сам Кённа делал немыслимые вещи, говорил такое, отчего вскипала кровь. И в то же время – сам реагировал невероятно остро на то, что делала Тина.
На тёплое дыхание на своей коже.
На сны.
«Я хочу, чтобы это продолжалось, – промелькнуло в голове. – Пусть в комплекте с Доу и крысами, но лишь бы было. Лишь бы…»
– Я посмотрел на Маркоса одним глазом, – сообщил Кён, как ни в чём не бывало возникая на полшага впереди. – Крепкий парень, уже почти оклемался. И не озлился.
– Ты сильно рисковал.
– Обиженный мальчишка – лучше, чем мёртвый мальчишка, – пожал он плечами.
– А сам-то ты готов к тому, чтобы тебя «обидели», но уберегли от опасности? – спросила Тина. И тут же прикусила язык, почувствовав, что перегибает палку. – Ладно, проехали. Скажи лучше, почему ты решил, что телевизор работает? Вообще-то дед отнёс его на чердак именно потому, что там чего-то сломалось.
– Гнездо для антенны там сломалось, – фыркнул Кённа, снисходительно улыбаясь через плечо. – Ничего такого, что нельзя было бы исправить паяльником и десятью минутами работы.
– Я даже не буду спрашивать, откуда ты вообще знаешь, что такое «паяльник». Потому что я не знаю.
Он рассмеялся.
На чердаке было тихо и пустынно. Чернел распахнутый зёв дальнего сундука – видимо, Уиллоу поленилась захлопнуть крышку, когда искала вещи на смену промокшим. Под самыми откосами, в пыли, виднелись отпечатки кошачьих лап; над окном висела жутковатая африканская маска – сувенир, привезённый из дальнего плаванья кем-то из непоседливых прадедов.
Телевизор стоял наособицу, на трёхногой табуретке – явно не так давно протёртый от пыли, сияющий буквально.
– Признайся, ты всю технику в моём доме уже изучил? – весело поинтересовалась Тина.
Королева, почувствовав перемену настроения, с облегчением выскользнула из объятий большой мохнатой каплей и, мазанув по ногам хвостом, скрылась среди сундуков.
– Надо же мне было как-то коротать ночи, когда я сторожил твои жаркие сны, Тина Мэйнард, – улыбнулся он и сел прямо на пол, похлопав рядом с собой. – Устраивайся поудобнее. Надеюсь, мы не опоздали.
Помедлив секунду, она села подле него – и боком прижалась, опуская голову к нему на плечо, совсем как на свидании в старших классах где-нибудь в кинотеатре на ночном сеансе на последнем ряду…
«Может, позвать Кённу в кино? – подумала она вдруг. – Потом. Когда всё утрясётся».
Мысль отдалась сладкой дрожью в конечностях; до сих пор спираль событий раскручивалась столь стремительно, что времени подумать о том, что будет «после», отчаянно не хватало. Не получилось довести размышления до логического конца и сейчас: провод с вилкой сам собой дополз до розетки, и телевизор действительно заработал. На втором канале сюжет про фонтан, упомянутый Уиллоу, как раз закончился, но, видимо, это была новость дня, потому что крутили её по всем каналам с разной периодичностью.
Удача улыбнулась им уже минут через пятнадцать, на шестом канале. И Тина обрадовалась про себя, что смотрит видео не одна, а вместе с Кёнвальдом, чья уверенная холодная рука придерживает её за плечи, защищая от любой беды.
На первый взгляд, для непосвящённых в сюжете не было ничего ужасного. Пока на экране показывали картинку с видеорегистратора в такси, зафиксировавшего ужасающий акт вандализма – похищение скульптуры девы с кувшином, украшавшей фонтан последние лет двести, – голос диктора возмущённо перечислял убытки, нанесённые городскому бюджету. Но для нескольких наблюдателей и фургон с полузакрашенным логотипом, и люди, которые затаскивали в него разбитую на куски деву, представали не просто вандалами.
– Это же «Перевозки Брайта», – хрипло выдохнула Тина, узнав фрагменты логотипа, которые столько раз видела на бейсболках курьеров, доставлявших ей книги. – И та женщина, полная блондинка с косматым каре… Она точно сообщница Доу. И это она чуть не угробила жену и дочь Гримгроува. И… О господи, капитан Маккой же показывала мне её фотографию! А Йорк-то знает? А…
Хватка Кёнвальда на плече стала жёстче.
– Похоже, что здесь многое упускаю именно я, – произнёс он задумчиво, опустив веки. Из-под ресниц полыхнуло синим пламенем, ледяным и гневным, и успокаивало лишь то, что этот гнев направлен не на неё, а на тех людей или нелюдей с видео. – И хотел бы развеять своё неведение, ибо нет ничего опаснее. Ты поможешь мне, Тина Мэйнард.
Она тоже зажмурилась, набираясь храбрости.
– Конечно. Расскажу всё, что мне известно. Но…
Он поцеловал её в висок, ободряя и поощряя:
– Но?
– Расскажи мне правду о камнях, – отважилась Тина. – Я читала историю о Валентине и Эйлахане. Ведь это ты – ученик Лисьего Чародея? Там говорилось, что ты сделал мосты из камней, которые остались от ожерелья графини. Тогда причём тут статуя? И почему тени ищут именно белые камни?
Мучительно долгие полминуты тянулась пауза. Бродили отсветы телеэкрана по смежённым векам, ведущий бодро перечислял результаты теннисных матчей в одной шестнадцатой финала, Королева нарочито шумно барахталась в сундуке…
– Ты злишься? – тихо спросила Тина, сжимаясь, точно стараясь стать меньше. – За вопрос?
– Нет, – ответил Кёнвальд необыкновенно ласково. – Посмотри на меня, пожалуйста.
Она послушалась.
Его лицо выражало не раздражение, не ярость, не досаду – всего лишь печаль.
– Я не могу сердиться на тебя, тем более – за желание узнать правду, – мягко произнёс он. – Однако некоторые осколки прошлого даже великая река времени не сумела обкатать. Мне кажется, если я возьму их в руки, то станет больно… Я отвечу на твой вопрос, Тина Мэйнард, хотя бы затем, чтобы ты не искала ответов у кого-то другого. Но немного позже. Давай посидим так ещё немного.
Он умолкнул, и в этот момент в груди у Тины что-то хрупнуло, треснуло, сломалось.
Как прочная скорлупа.
И проглянул нежный росток; и та смутная нежность, которая появлялась при взгляде на спящего Кёнвальда, и жар, поднимающийся от его слов, и вот это страстное желание какого-то общего «потом» – всё обрело новое-старое имя.
«Я его люблю», – подумала Тина, обмирая от ужаса.
И – кивнула, готовая ждать ответов сколько угодно.
…например, сорок минут, пока идёт дурацкое шоу «Роб и Боб», кошки не просят жрать, а Доу и прочую нечисть можно выкинуть из головы.
Глава 15Тринадцать и семь
Когда Роб и Боб традиционно завершили свой издевательский – и, к слову, совершенно непонятный для тех, кто к политике равнодушен, – диалог безобразной потасовкой, а на чёрно-белом экране замелькали кадры какого-то детективного сериала, Кёнвальд зябко передёрнул плечами:
– Мне что-то холодно.
Тина подскочила на ноги, выскальзывая из-под его руки, и суетливо предложила:
– Давай я сделаю чего-нибудь согревающего. В идеале, конечно, сейчас глинтвейна бы, но вина у меня дома нет, так что…
– Мне всё равно, – ответил Кённа рассеянно. И добавил, противореча своим собственным недавним словам: – Что-то мне душно. Подожду в саду.
А потом исчез.
Тина постояла немного одна, перекатываясь с мыска на пятку, потом выключила телевизор, окликнула Королеву и спустилась на кухню. В печальных недрах буфета обнаружилась почти пустая коробка с надписью «Шоколад в порошк. Ямайка 99 %». Как он туда попал и, главное, когда, спокойнее было не задумываться, благо аромат от него исходил более чем привлекательный. Тина поставила закипать молоко в ковше, на глаз добавила туда сливок, сахара и разведённого в холодной воде крахмала, потом всыпала шоколад, кинула маленький, с половину спички, стручок красного перца… Действо походило на колдовство, тем и успокаивало. Пока густело чародейское зелье на огне, мысли как-то сами по себе упорядочивались.
«Может, мама поэтому любила готовить?»
Впервые за долгое время воспоминание о той доисторической эпохе, когда семья всё ещё была целой, не отозвалось колющей болью в районе солнечного сплетения. Словно те люди и события остались далеко-далеко позади, за чертой, через которую, как через круг, очерченный солью, не могло переступить ничего дурного.
…выбираясь в сад с двумя чашками горячего шоколада и пледом, Тина морально была готова к тому, что Кёнвальд в очередной раз таинственно и не вполне храбро растворился во тьме, однако он ждал – в траве, под старыми вишнями. Вокруг мерцали светляки; сидела большая сова на развилке ветвей; из кустов таращился лис.
– В это трудно поверить, – произнёс Кённа в звёздное небо. Глаза его были слепо распахнуты – два холодных омута под луной. – Но когда-то мне было десять лет. Я появился на свет в бедной, полуголодной семье – нежеланный седьмой сын седьмого сына. Говорят, что моей матери, когда она была на сносях, бродяжка посулила великую судьбу для нерождённого ещё ребёнка, и, наверное, только поэтому меня не уложили спать в колыбели лицом в тряпки. Лишний голодный рот, знаешь ли… Я болел много, выживал чудом, летом чаще спал на холме, чем дома. Там-то я впервые и увидел его. Лисьего Чародея, Эйлахана. Всю ночь он с друзьями носился по лесу то в зверином облике, то в человечьем, пил вино и плясал, пел, обращаясь к звёздам и древним деревьям, разыгрывал припо