«С этим парнем что-то не то, – укрепилась Тина в подозрениях. – Может, у Йорка спросить потом? У него-то хоть опыт есть в допросах и всяком таком».
А вслух она спросила что-то про библиотеку, чтоб немного разрядить обстановку. Обругала деревянные картотеки и пыльные, рассыпающиеся уже от времени дела. Киан ухватился за тему с отчаянием утопающего и почти двадцать минут рассуждал о том, что ещё год-другой – и он додавит нужных людей в администрации, чтобы на реформацию выделили нужное финансирование. Бутылку он прикончил почти в одиночку, но не захмелел, только глаза у него заблестели и заикание пропало.
И кажется, появилось немного храбрости.
– Скажите, мисс Мэйнард, – произнёс он с видом смертника, провожая Тину до такси. Шевелюра у него к тому времени пришла в норму – в человеческую норму, однако за ухом всё ещё торчал василёк. – Какие вам больше цветы нравятся – полевые или садовые?
Перед глазами, как живые, встали фиалки в вазе.
– Дикие, пожалуй.
– Мне тоже, – серьёзно кивнул Киан. – А сажать приходится гортензии. Кстати, вы знаете, что они ядовиты?
Тина покачала головой.
– Честно говоря, от садоводства я довольно далека.
За поворотом показалось такси. Киан оглянулся по сторонам и зябко обхватил себя руками.
Но взгляд у него прояснился – и подёрнулся нечеловеческой зеленью.
– Гортензии – не лучший выбор для сада, если у вас есть дети, – с нажимом выговорил он. – Обязательно запомните это и передайте своему любовнику… Жарко, – пожаловался он вдруг и поник. – Я бы с удовольствием перебрался поближе к реке. Но не могу. Не могу.
В такси Тина садилась с бардаком в мыслях и, как она подозревала, весьма сложной физиономией. Водитель даже дважды переспросил адрес – видимо, не поверил с первого раза.
«Интересно, какую часть фразы услышит Кённа, если я передам ему послание дословно, – подумала она мельком. – Про любовника, про детей или про гортензии?»
Но ветер, задувающий над опущенным стеклом, изрядно проветрил голову, возвращая способность здраво мыслить. И поэтому первое, что Тина сделала, оказавшись на улице, – набрала Йорку. Причём, памятуя о гипотетических жучках в библиотеке, сделала это, не заходя в помещение.
– Вам снова нужен телохранитель, мисс Мэйнард? – угрюмо откликнулась трубка после седьмого гудка. – Сразу предупреждаю, меня похоронило под отчётами. Никогда не откладывайте на завтра то, что лучше вообще никогда не делать. Особенно если это касается бумажек.
Тина невольно улыбнулась.
– Бумажками меня не запугать. И охрана мне не требуется, можете пока расслабиться и посвятить себя работе. Скажите только сначала, что бы вы подумали о человеке, который ведёт себя так… – И она описала свой донельзя странный диалог с Кианом, не вдаваясь в подробности и не называя имён.
Детектив взял долгую паузу.
– Конечно, по телефону диагноз не поставишь, это вам любой врач скажет, – произнёс он наконец. – Но вообще этот ваш мистер Неизвестный похож на жертву шантажа. Есть категория людей, которых по разным причинам вовлекают в незаконную или неприятную для них деятельность, и ведут они себя похоже. Мнутся, страдают, отпускают многозначительные намёки. И ждут, что кто-то добренький придёт и решит все проблемы за них. А я могу взглянуть на этого типуса?
– Нет.
– Тогда не ждите от меня помощи. Без обид, мисс Мэйнард.
Тина заверила его, что она, напротив, страшно благодарна, и повесила трубку.
На душе скребли кошки, причём отнюдь не из мэйнардского прайда. После работы Аманда была так любезна, что не только подбросила Тину до торгового центра, но и прогулялась с ней по магазинам. Сама ничего не купила, но зато подбила её заглянуть кроме продуктового и зоомагазина почти в каждый бутик, а затем подвезла со всеми сумками до калитки. На то, чтобы распихать покупки по свободным полкам в холодильнике, в кладовой и в буфете, примерить новые туфли и нежно-розовое батистовое платье – «Ты в нём как невеста, Тин-Тин, конечно, бери!», – ушло порядочно времени; за окнами стемнело.
Уже засыпая, Тина подумала, что Кёнвальд так и не появился.
Утром на пробежке она свернула к реке и позвала его с берега; он не откликнулся – снова, и беспокойство плеснуло через края, как позабытое на плите молоко. Рабочий день тянулся бесконечно, хотя Пирс в кои-то веки привёл себя в порядок и вернул прежние галантные манеры, а Аманда на волне дружелюбия казалась почти милой.
После партии в шахматы к стойке подошёл Фогг и передал от племянницы привет. Уиллоу с Маркосом явились после обеда и сидели за дальним столом до самого закрытия, обложившись учебниками, – близились экзамены, и потусторонние проблемы ушли на второй план.
Позвонила Пэг и попросила назавтра заглянуть в участок; голос у неё был встревоженный.
Мисс Рошетт не пришла вовсе, но через Маркоса передала, что приболела.
Тину из этого не тревожило ничего.
Она едва дождалась шести часов, а затем, распрощавшись со всеми, едва ли не бегом рванула к реке. Наискосок, дворами, больше ориентируясь на чутьё, чем на память… Добралась до берега в незнакомом месте, где-то в ивовых зарослях за школой, протиснулась меж шершавых стволов – и наклонилась к воде, опуская в неё кисти рук.
– Кённа, покажись, – попросила она тихо, но твёрдо. И соврала: – Я знаю, что ты слышишь, Уиллоу тебя сдала. Выходи. Я останусь тут, пока тебя не увижу, даже если придётся до утра просидеть.
Почти четверть часа ничего не происходило. Тина лежала на берегу, окунув руки в воду; в живот впивались корни, перед глазами вереница муравьёв текла куда-то, перетаскивая кусочки листьев и лепестков. Квакали в тине лягушки, издалека, со спортивной площадки, доносились гулкие звуки удара по мячу и вопли.
– А как же кошки? – спросил Кёнвальд глухим голосом.
Тина обрадовалась до одури, до потемнения в глазах, и даже не сразу поняла, что не так.
Он появился чуть поодаль, по колено в реке. Стоял, повернувшись спиной; капюшон накинут, руки в карманах… Свет, пока ещё дневной, но по-летнему тёплый, желтоватый, сочился меж ивовых ветвей и пятнами ложился на серую толстовку, делая линию плеч ещё более напряжённой.
– Кошкам я оставила еду с утра, – хрипло произнесла Тина.
Она медленно поднялась, точно боясь спугнуть дикую птицу, вылезла из кроссовок, смяв задники, и ступила в воду. Кёнвальд вздрогнул.
– Не надо. Тина Мэйнард, уходи.
Первый шаг был как по льду – ноги обожгло холодом, джинсы намокли и прилипли к коже. Второй уже проще – по мелким камням на дне, гладким и чистым, словно по мосту из человеческого мира в королевство фейри.
– Не убегай.
Кённа дёрнулся едва заметно, словно хотел отпрянуть, исчезнуть – но не успел. Она обняла его со спины, прижалась лбом к плечу, зажмурилась. Чужое сердце ощущалось совсем близко и ясно, точно билось не где-то под рёбрами и пушистым серым флисом, а прямо в ладони.
Его пробрало дрожью; прошло страшно много времени, пока он успокоился, затих, а пульс у него выровнялся. Ноги успели совершенно заледенеть и ощущались теперь как чужие.
– Что с тобой происходит? – спросила Тина прямо, открывая глаза.
– Я попался, – произнёс Кённа севшим голосом. – Очень глупо. Знал ведь, что на той стороне – тоже колдун. Но понадеялся на свою силу, забыл, что толковых противников у меня уже лет триста не было, одна мелочь и шушера. Повёлся на след, думал, прихлопну этого Доу и разберусь, кто там его за ниточки дёргает… А на том конце пути оказалось нечто вроде святилища. Белые камни, те самые, бусины из ожерелья Гвенды… Осквернённые.
Он наконец-то вынул руки из карманов, и Тина захлебнулась вздохом.
Сначала ей показалось, что его кисти покрыты копотью. Кожа потрескалась, как старая масляная краска, и точно облупилась. В трещинах проступило что-то тёмное, пульсирующее, неприятное даже на вид.
– Больно? – спросила она тихо.
Кёнвальд усмехнулся сквозь зубы.
– Если не считать отдавленную гордость, то уже почти что нет. В колдовском искусстве мне действительно нет равных – кроме учителя, Эйлахана, и доброго друга Энны. Но тот, с другой стороны, тоже неплох. И, что скверно, он знал пределы моей силы, а я… я думал, что имею дело с тенью. Могущественной, странной – но всё-таки тенью. И с размаху влетел в собственные чары, только искажённые и обращённые против меня самого же. Это было… поучительно.
Он говорил отрывисто, ломко; его точно лихорадило. Тина хотела ему поверить, но никак не могла, потому что вот он, рядом, словно разбитый на части и склеенный второпях одной запредельной силой воли и той самой гордостью.
«Когда не больно – держатся иначе».
Не выпуская его из объятий, она скользнула пальцами ему по плечу, до локтя, потом ниже – и, пока не опомнился и не отстранился, сжала запястье кольцом.
Кённа вдохнул тихо и свистяще, точно в беспамятстве.
Быстро, не размышляя, Тина поднесла его руку к губам и поцеловала – тыльную сторону, сбитые костяшки, кончики пальцев, потом запястье…
– Ты сильнее их. И ты не один, Кёнвальд.
– Да, да, – ответил он елейным тоном, почти нормальным в теперешних обстоятельствах. – Парочка смертных, колдунья-недоучка и юнец со смертью за плечом – дивные союзники.
Не договорил ещё – и крепко сжал её руку.
Тина фыркнула ему в плечо.
– О, ещё увидишь, мы на многое способны.
Поколебавшись, он обернулся и скинул капюшон. Лицо, вопреки опасения, было обычным сказочно прекрасным лицом, только синяки под глазами залегли воистину эпические.
У Тины отлегло от сердца.
– Потрепало меня, да, – произнёс Кённа теперь уже с иронией, без стоической ноты, от которой делалось жутко. – Шрамы останутся, наверное.
– Ерунда, – рассеянно произнесла она, поглаживая его по скуле. – У меня тоже есть здоровый шрам под коленкой. И на пояснице один.
– Я видел, – бесстыже кивнул Кёнвальд. – Отчего, кстати?
С трудом ей удалось побороть желание ущипнуть его за щёку.