По сравнению с атмосферой, которая царила здесь, в библиотеке было сущее болото.
Когда злополучный протокол подошёл к концу и осталось только поставить под ним свою подпись, дверь вдруг распахнулась – без стука, и на пороге появился взмыленный детектив Йорк с двумя стаканами кофе на подставке, один из которых венчала пышная шапка сливок, посыпанных шоколадом, тёртыми орехами и прочими греховными орудиями соблазна.
– Пэгги, вот твоя сахарная отрава. Может, правда мозги заработают, хотя, моё мнение, если их нет… – Тут он заметил Тину и резко сбавил тон: – …если их выжать бессонницей, даже гений ничего путного не надумает.
Он поставил стакан на край и ретировался. Повисла неловкая пауза; даже Пэг что-то заметила, но истолковала по-своему.
– Всё ещё дёргаешься из-за того случая? Не переживай, он своё получил, ему теперь точно не до тебя.
Тина не любила врать по пустякам, но сказать правду – «Знаешь, мы с ним на днях стреляли по мертвецу из моего охотничьего ружья, а потом мой приятель-колдун, кстати, я в него влюблена, устроил нам всем киносеанс по мотивам глубоко личных событий из жизни Йорка» – было категорически невозможно, потому она сочла за лучшее неопределённо кивнуть.
А потом, в мучительных попытках как-то увести фокус внимания с неудобной заминки, вдруг вспомнила кое-что важное.
«Вандалы у фонтана!»
– Мне нужно сообщить кое-что капитану Маккой, – сказала Тина, ставя подпись под документами. – Лучше сейчас. Это по поводу того нашего разговора.
Пэг, золотая душа, не стала уточнять ничего – поверила на слово. Она тут же набрала короткий номер по внутреннему телефону, не дождалась ответа, нахмурилась. Потом позвонила ещё куда-то, спросила отрывисто: «Кэп на месте?» и, удовлетворённая ответом, поднялась, кивая самой себе.
– Элиза… то есть капитан на месте, так что я тебя сейчас провожу к ней. Долго пообщаться вряд ли получится, но по понятным причинам дело Доу у неё сейчас в приоритете, так что наверняка она тебя хотя бы выслушает.
Начиналось всё оптимистично, однако дойти до нужно кабинета они не успели, потому что встретили капитана Маккой в коридоре. С каменно невыразительным, а потому особенно жутким лицом она теснила к лифтам кучерявого мужчину средних лет в безупречном костюме и чеканила по словам:
– Вон. Отсюда. Немедленно. Если я хоть раз, – понизила она голос, и в нём звякнул металл клинка, слишком острого для наградного, – если я ещё хоть раз увижу вас около участка, то арестую на десять суток. За попытку. Давления. На следствие.
– Мэм, боюсь, вы не понимаете… – безупречно вежливым голосом начал было кучерявый.
Капитан Элиза Маккой молча преодолела разделявшее их расстояние, взяла его за грудки, отрывая от земли…
…он по-мышиному пискнул и побелел…
…и аккуратно поместила в лифт.
– Офицер О’Райли, – обернулась она к Пэг. – Проводите мистера Мизери. Он сам не найдёт выход.
Судя по лицу мистера Мизери, он бы сейчас нашёл даже сокровища инков в общественном парке или путь из лабиринта Минотавра, лишь бы оказаться подальше от страшной женщины по фамилии Маккой.
Пэг сделала круглые глаза, исподтишка потыкала в Тину пальцем и, приняв официальный и непреклонный вид, скользнула в лифт. Те немногие копы, кто был свидетелем этой сцены, поспешили скрыться – кто в кабинетах, кто на лестнице. Капитан оглядела стремительно пустеющий коридор и негромко заметила:
– Вот так из-за назойливых клопов рушится репутация зрелой терпеливой женщины. Но нет худа без добра. Теперь около месяца отчёты мне будут сдавать вовремя. Шучу, мисс Мэйнард.
– Есть ситуации, когда без юмора никуда, – согласилась Тина машинально. К горлу у неё отчего-то подкатила тошнота, словно из-за какого-то омерзительного зрелища, которое толком и в памяти не отложилось. Даже думать о кудрявом хлыще и представлять себе его было гадко, как ковыряться палочкой в голубе, сбитом автомобилем. – Кто это был? Мистер Мизери?
– Личный помощник господина мэра. И очень скользкий человек, – ответила капитан Маккой, и на её безэмоциональном лице точно тень залегла. – Разговор не для открытых пространств, мисс Мэйнард. Продолжим в моём кабинете.
Она шла по-армейски размашисто – даже в женственных на сто процентов туфлях из замши жемчужного
цвета. Изумрудные серьги-крестики – счастливый клевер-четырёхлистник? – покачивались в ушах в такт шагам. Но в том, как вхолостую царапнул ключ по замочной скважине, и в чересчур размеренных, точно тщательно контролируемых, движениях сквозило напряжение. Очутившись в родных стенах, капитан сперва заперла дверь, потом извлекла из нижнего, закрытого отделения железного шкафа флягу и две крохотные кофейные чашки-напёрстка, «под эспрессо».
– Иногда требуется срочная дезинфекция, – сухим голосом сообщила Элиза Маккой, разливая по чашкам прозрачную коричневую жидкость с резким травяным запахом. – Странно. Вроде бы не кусаешь человека, а вкус во рту поганый.
– Шутите?
– Нет, мисс Мэйнард.
Тине досталась крохотная порция – не на полглотка даже, а так, язык смочить. Свою долю капитан выпила залпом, отсалютовав мученикам и львам на гравюре, долила себе ещё до краёв и вернулась за стол.
– Присаживайтесь, – указала она на стул напротив. – Судя по гримасам, которые корчила Пэг у лифта, вы хотели поговорить со мной. Слушаю.
Жидкость в чашке оказалась такой терпкой, сладкой и крепкой, что у Тины слёзы брызнули. Язык на секунду стал ватным; в горле заскребло. Но прежде чем подступила паника – хорошие девочки не употребляют неизвестные напитки в компании рыцарей, так? – неприятные ощущения ушли, зато появилось расслабляющее тепло.
– Я видела женщину с фотографии, которую вы мне показывали здесь, – не стала тянуть с разъяснениями Тина. – И мужчину с пробором на левую сторону, оказывается, это мой… то есть наш начальник. И его, похоже, шантажируют. Не знаю, кто, чем и зачем.
– Похвально – на пятый год работы наконец познакомиться с руководством, – кивнула капитан и, сощурив один глаз, вновь пригубила свою отраву. – Что заставляет вас думать, что ему угрожали?
На несколько секунд Тина подвисла, соображая, как бы переформулировать слова Киана О’Ши, не искажая смысла, но и не скатываясь в паранормальщину.
– Он пригласил меня для приватного разговора, но всё время вёл себя опасливо, точно боялся, что его подслушают. Или что вот-вот войдёт кто-то, кому не стоит видеть меня в его кабинете, – медленно произнесла она. – И мистер О’Ши сказал буквально следующее: «Мне нужна опора, чтобы стоять прямо. Сын влиятельной женщины, я несвободен в выборе. Некоторые желают воспользоваться моими ресурсами, а я не имею сил отказать. Я везде самоустранился, оставил себе светские приёмы и библиотеку».
Маккой отставила чашку с недопитой настойкой подальше и извлекла из сейфа под столом невзрачное дело в потрёпанной картонной обложке. Открывать его пока, впрочем, не стала; села, сложив руки крест-накрест на нём, и спросила:
– У вас нет версии, почему мистер О’Ши сказал это именно вам?
Мысленно сосчитав до трёх, Тина призвала на помощь всё своё скромное обаяние библиотечной мыши с косой до пояса и сказала чистую правду.
– Он считал, что у меня есть влиятельные знакомства.
– И?
– Я не знаю, насколько вы влиятельны, капитан, однако только что убедилась, что вы неподкупны, а запугать вас практически невозможно, – ответила она, не покривив душой. – А что насчёт второго случая… Вы мне показывали фотографию женщины в комбинезоне с нашивками «Перевозок Брайта». Такой светловолосой, немного неряшливой, что ли… В общем, недавно показывали сюжет в новостях, про акт вандализма. Ну, что несколько неизвестных разломали скульптуру у фонтана и увезли часть камня… И в ролике мелькнула та женщина.
Элиза Маккой позволила себе пробарабанить пальцами по столу.
– Вы уверены?
– Нет. Но если вы мне дадите снова взглянуть на то фото, я скажу точнее.
Капитан смахнула с картонной обложки невидимые пылинки, затем провела по ней ладонью, точно считывая шрифт для слепых. Помедлила, раздумывая.
Тикали часы – оглушительно громко; сначала источник звука ускользал от внимания, но затем Тина заметила за пресс-папье массивный наручный хронометр, явно мужской. Пахло горьковатой настойкой, сдержанными холодными духами хозяйки кабинета и ещё чем-то неприятным, затхлым и сладковатым, точно промокшие старые газеты. Сквозь решётку жалюзи дневной свет стекал расплавленным мёдом, оставляя пятна на стенах и на полу.
– То, что вы сейчас услышите, относится даже не к служебной информации, – в конце концов сказала Маккой. – Признаться откровенно, я даже не знаю, как это охарактеризовать. И зачем я вообще вам это рассказываю. Возможно, – уголки губ у неё едва заметно дрогнули, – мне тоже кажется, что у вас могут быть влиятельные знакомства, мисс Мэйнард.
И она раскрыла папку.
Сверху лежал крупный снимок женщины лет тридцати в чёрном платье, даже на вид запредельно дорогом. Её лицо без грана косметики напоминало не то слегка оплывшую восковую маску, не то фотографию post mortem. Она улыбалась; опухшие и сильно опущенные веки наполовину закрывали зрачки, а на щеках играли ямочки, похожие на отпечатки карандаша в рыхлом пластилине.
– Эту женщину звали Кристин Хангер, – произнесла капитан Маккой. – В городе Форесте она организовала благотворительный фонд «Новый мир», который фактически служил прикрытием для манипуляций с недвижимостью. В схемы фонда были вовлечены довольно влиятельные люди, такие как адвокат Рональд Уэст, Найджел Гриффит – он был фактически вторым лицом в совете графства после председателя. Шло расследование деятельности этой группы сразу по нескольким каналам, одним из которых занимался мой друг и сокурсник, детектив Джин Рассел, полиция Фореста. Так вот, несколько лет назад «Новый мир» бесследно исчез, вместе с арендуемым зданием. Пропали мисс Хангер, мистер Гриффит вместе со своим адвокатом и ещё несколько десятков человек. Бо