лее того, все, кто раньше с ними контактировал, теперь утверждают, что никогда не были знакомы ни с кем из них. Включая моего друга Джина, которому я всегда верила, как себе самой. Любопытная ситуация, не правда ли, мисс Мэйнард?
– Очень, – кивнула Тина.
И, хотя в кабинете было довольно жарко, она почувствовала сильный озноб; костяшки пальцев побелели. Почему-то вертелись в голове слова Кёнвальда: «А потом он уронил на неё луну».
– Я часто просматривала это дело, мисс Мэйнард, – продолжила между тем капитан Маккой. – Меня, признаюсь, влекут неразгаданные тайны. Поэтому, когда впервые появились подвижки в деле серийного убийцы, «Твари Лоундейла», я сразу вспомнила, где видела лицо нашего подозреваемого.
Она вынула из папки газетную вырезку с фотографией. Оттуда, с зернистой бумаги, томно и мёртво улыбалась Кристин Хангер; руку у неё на талии держал долговязый мужчина в костюме-тройке с неразличимым из-за качества съёмки лицом. А вокруг толпились другие люди в комбинезонах, пятеро или шестеро.
Хищный горбоносый профиль одного из них Тина узнала тотчас же – слишком часто являлся он ей в кошмарах.
Заголовок статьи гласил:
«Честный путь – свободный путь для всех!»
И чуть ниже было написано:
«При участии благотворительного фонда «Новый мир» открыта курьерская служба, сотрудниками которой стали люди с ограниченными физическими возможностями, а также те, кто имел трудности с социальной адаптацией или подвергался ранее психологическому насилию. Благодаря усилиям основательницы фонда, мисс Хангер, все они получили возможности для нового старта в дружелюбном и открытом коллективе…»
Дочитывать Тина не стала. Руки у неё ощутимо тряслись, и стоило больших усилий унять дрожь.
– Ещё плеснуть? – бесстрастно предложила капитан. – Полглотка. Больше не предлагаю, с непривычки валит с ног.
Тина мотнула головой, потом с усилием надавила на виски.
«Почему, именно когда хочется отключить мозги, они работают как проклятые?»
– Когда точно закрылись «Перевозки Брайта»?
Элиза Маккой и бровью не повела, явно готовая к этому вопросу.
– Два года и четыре месяца назад. Однако проблемы у них начались сразу после исчезновения Кристин Хангер. Эпизод не был доказан, но некоторые данные указывают на то, что через «Перевозки» отмывались довольно крупные суммы.
Тина прикусила губу на мгновение.
– Вот только фургоны «Перевозок» время от времени видят в городе, а некоторые сотрудники «с особенностями» засветились даже в полицейских хрониках, – пробормотала она. – Простите, я… Мне нужно возвращаться на работу.
– Конечно, мисс Мэйнард, – кивнула Элиза Маккой вежливо и отпила из чашки с таким видом, словно там был обычный эспрессо. – Благодарю за бдительность. Мы учтём вашу информацию, в рамках дела она будет весьма полезной.
Из участка Тина вылетела как ошпаренная. Пронеслась по коридорам, уже почти родным, подавила идиотское желание спуститься в морг к Гримгроуву и напроситься на чай с душеспасительными беседами, с кем-то поздоровалась – с великаном Кидом? Или с полноватым курносым Роллинсом? – и выскочила на свежий воздух.
Солнце палило, как из пушки.
На языке горчило – от настойки остался привязчивый привкус. В голове билась только одна мысль: добраться до работы, погрузиться в рутину, отвлечься. Тина так и собиралась поступить, даже пообещала себе это, когда вдруг заметила смутно знакомый кудрявый затылок.
Мистер Мизери с серым дипломатом под мышкой стоял напротив «Чёрной воды» и пялился в стёкла. А там, в прохладной затемнённой глубине, за столиком у окна мелькала кислотно-розовая футболка, хорошо различимая даже на расстоянии, а напротив неё белело смутно пятно белобрысой шевелюры.
«Уиллоу и Маркос. Они же говорили, что собираются позаниматься к экзаменам после обеда».
Дальше всё происходило на инстинктах – отвлечь, перебить внимание, заслонить собой.
Цепочка лёгких шагов, головокружение, улыбка.
– Мистер Мизери, – услышала Тина точно со стороны собственный насмешливый голос. – Тень на солнце? Какой сюрприз. Не даёт покоя судьба Кристин Хангер?
Бесконечно долгий миг ей чудилось, что под кучерявым чубом Мизери – только гладкая болванка вместо лица. Но затем иллюзия развеялась, и проступили человеческие черты, слегка перекошенные и потёкшие, как оставленный на жаре пластилин. Вокруг точно клубилось облако – гаденький запах отсыревших газет, приторный, пудровый.
– Кто ты? – очень мягко спросил секретарь.
Тина приложила руку к губам и шепнула, делая заговорщические глаза:
– Спросите у Доу.
И, развернувшись, рванула вниз по улице так быстро, как могла.
Сначала не происходило ничего необычного. Жаркий день, духота и дурнота, шелест шин по асфальту, детские вопли на спортивной площадке и радиоприёмник, с чьего-то подоконника вещающий о матче по теннису в прямом эфире. Но потом за спиной точно завёлся гигантский каток, сминающий звуки и движение воздуха, и меньше всего Тине хотелось оборачиваться и смотреть, что же там такое творится. Она, в общем-то, и так догадывалась.
Мистер Мизери заинтересовался, развернулся и двинулся следом.
«Интересно, у кого больше шансов выкрутиться: у речной колдуньи, которую застали врасплох, или у обычной женщины, которая готова к трёпке?»
Простая человеческая логика утверждала, что первое. Но, как Тина уже успела усвоить, она ни черта не работала, когда речь шла о тенях, колдовстве и о чём-либо, хотя бы косвенно связанном с Кёнвальдом.
Сумка, переброшенная через плечо, колотилась в бок.
Тина сама не заметила, когда перешла на бег и свернула к реке – это произошло рефлекторно. Наверно, потому Мизери, кем бы он ни был, ничего и не заподозрил: от него убегали, а он догонял, как мог и умел.
На полнеба наползла чёрная туча, но воздух оставался сухим.
Впереди показались ивы – ещё ужасно далеко, в просвете между аккуратными домами, обнесёнными по периметру багрово-пенной изгородью гортензий. Преследователь замешкался, сбавил темп.
«Пора».
Тина перебежала дорогу, имитируя хромоту, и тоже замедлилась. Нырнула в просвет между домами, где царил полумрак, одновременно запуская руку в сумку…
…развернулась на ходу…
…мистер Мизери был совсем близко, совершенно не запыхавшийся, с неизменным дипломатом под мышкой и оплывшим восковым лицом…
…и швырнула полную горсть жемчуга, сипло крикнув куда-то через плечо:
– И где тебя носит, когда ты так нужен? Кёнвальд!
Жемчужинки застучали, отскакивая от глянцевитых бортов пиджака. Из горла у мистера Мизери вырвался свист, как из шарика, из которого воздух спускают. Щёки затрепетали, глаза выпучились.
Тина замерла в неизвестности, тяжело дыша.
«Этого хватит? Бежать дальше? Или уже поздно?»
Но река всё-таки пришла.
Ударил сырой ветер – со всех сторон разом, выдувая из проулка между домами гниловатый бумажный запах. Из жемчужин брызнула вода – фонтаном, водопадом, сплошным потоком.
А потом появился Кённа. Он держал секретаря – или то, что им притворялось, – за горло одной рукой, а вторую брезгливо вытирал о джинсы.
– Стоит отвернуться, и ты уже вляпалась, – с жестокой весёлостью заметил он. И глянул через плечо пронзительно-сине: – Ты в порядке?
Тина выдохнула и привалилась к стене.
– Не-ет… У меня ноги гудят… и голова чугунная… наверное, неприлично уже жаловаться, да?
– Ничего страшного, если ты жалуешься на свою голову, – успокоил её Кённа. – Плохо, если на неё жалуются другие… Интересный улов, однако. Что это за дрянь?
– Не знаю, – устало ответила Тина. – Ты поймал, ты и разбирайся. Но оно пыталось надавить на капитана Маккой, а потом пялилось на Маркоса и Уиллоу. Конечно, оно мне не понравилось.
– Ещё бы… – пробормотал Кённа. И приказал вдруг незнакомым металлическим голосом: – Отвернись.
Она не успела.
Точнее, замешкалась на какие-то секунды – и потому успела заметить краем глаза, как, повинуясь колдовскому жесту, тело Мизери обмякает, скручивается жгутом и лопается по шву, а наружу течёт, течёт нечто…
Её замутило так резко и сильно, что даже в носу стало кисло.
На четвереньках – ноги не слушались – она доползла до края дома и, завернув за угол, распласталась там на траве. Сквозь яблоневый шатёр свет едва пробивался, да и немного его было – над кварталом всё ещё висела туча, уже не инфернально-чёрная и сухая, но по-прежнему свинцовая, тяжёлая. Воздуха не хватало; грудь ходуном ходила. Тина лежала навзничь, широко распахнув глаза, не прислушивалась к течению времени и старалась не думать ни о чём.
Ни о том, что же такое бродило среди людей, лишь слегка прикрытое антропоморфной оболочкой.
Ни о том, сколько таких же, как он, ещё осталось.
Ни о том, может ли Кённа сделать нечто подобное с обычным человеком, если ему вздумается.
– Как ты себя чувствуешь?
Прохладная ладонь легла на лоб, скользнула ниже. Тина перевернулась на бок, прижимаясь к ней щекой, и зажмурилась.
– Отвратительно. Побудь немного джентльменом, сделай вид, что не замечаешь, а?
– О, так это называется «быть джентльменом», а не «вести себя как хладнокровная скотина»? – хмыкнул Кённа и пощекотал ей шею кончиками пальцев.
Тина захихикала, открыла глаза и попыталась сесть; на удивление, дурнота прошла. Выглядел речной колдун примерно как маньяк, который наскоро снял заляпанный кровью любимый фартук и прямо в одежде заскочил под душ, услышав звонок у входной двери.
То есть сыро и крайне подозрительно: с волос и подбородка капала вода, а одежду выжимать можно было.
– Не зря старался?
– Как сказать, – пожал он плечами. – Начну с хорошей новости: то, что осталось от человеческой оболочки Мизери, больше напоминает сухую змеиную шкуру или старый носок, чем кожу. А вот внутри сидела весьма упрямая мерзость. Как-то я ходил взглянуть на воронку, из которой лезут тени, чтоб понимать потом, с чем имею дело… я не рассказывал?