Оба они, впрочем, угрожающе пучили глаза и помирать явно не собирались.
Тина некоторое время смотрела то на них, то на Кённу, раздумывая, какой вопрос задать первым. Затем решилась:
– Я что, э-э… колдовала?
– Какое там колдовство, – отмахнулся он. – До первого случайно превращённого в свинью соседа можешь не беспокоиться. Лучше подумай вот о чём. Я ведь был прав: нас преследовала только эта дамочка, – невежливо пнул он блондинку. Та издала змеиное горловое шипение и затихла только после второго тычка, явно подкреплённого чем-то незримым. – Но вот их двое. О чём это говорит?
Тина честно попыталась сообразить, куда он клонит, но потом сдалась. Голова трещала; мистических переживаний для одного дня было многовато.
– Понятия не имею. Но пиццу нам привезут уже через двадцать минут.
– Успеем… А говорит это о том, что у них союзники на каждом углу. И прячутся они достаточно хорошо, чтобы я их не замечал.
Тина похолодела.
Вид располовиненного шофёра, вращающего глазами, не так пугал, как перспектива узнать внезапно, например, что прыщавый кассир в супермаркете, регулярно предлагающий ей клубничную жвачку на сдачу, на самом деле такая же тварь.
– И что, вообще ничего нельзя сделать?
– Ну, если загнать их в реку хотя бы по щиколотку, когда я буду на месте и в полной силе… – всерьёз задумался Кённа. – Жаль, они слишком осторожны, даже на берег не выходят. А ведь было бы удобно: достать всех разом и очистить город от мерзости. Мой друг часовщик справился с этим за одну ночь, но ему к тому же помогали трое других – фонарщик, проводник и ключник. Я бы мог управиться за несколько часов.
– Так, может, устроим наводнение? – предложила Тина.
Он рассмеялся:
– Любишь ты соседей, я вижу. Нет, слишком сложно и рискованно: надо было бы, во‑первых, разрушить чёрные мосты, все до единого, а во‑вторых, не сойти мне с ума. Учитывая, что белые камни растасканы по всему городу… – Он резко оборвал себя. Потом улыбнулся, фальшиво и беспечно: – Не бери это в голову. Я найду выход. А ты пока ступай к супермаркету, я догоню тебя через минуту… – Кудлатая блондинка пошевелилась и зашипела. Кённа поправился: – Через две минуты. Иди, не бойся, я за тобой присматриваю одним глазком.
Задворки магазина Тина миновала на деревянных, не сгибающихся толком ногах. Второй шофёр всё так же курил на ступеньке; ни исчезновения приятеля, ни появления явно пришибленной чем-то девушки он не заметил.
«Людям нет дела даже друг до друга, – подумалось вдруг. – Что уж говорить о тенях…»
Ждать у стеклянных дверей супермаркета в одиночестве было невыносимо. Она помялась немного, зачем-то достала телефон – разряженный, конечно, как всегда к концу дня. Из магазина вышла нагруженная пакетами женщина с дочкой лет двенадцати, узнала Тину, вежливо поздоровалась и поблагодарила за помощь с выбором книжек. Криво остриженная девчонка робко улыбнулась и пискнула из-за материного плеча, что «Милли классная, спасибо».
«Джилл Мёрфи, все пять историй, прошлая или позапрошлая неделя, – вспомнила Тина. – Боже, как летит время».
Она вошла в залитый белым светом торговый зал и бездумно пробежалась мимо полок. Пластиковая корзинка быстро наполнилась доверху, но вот чем… в сознании это не отложилось. Расплатившись карточкой и машинально отметив, что сумма вписывается в бюджет на месяц, Тина вывалилась на улицу с двумя пакетами.
– Давай помогу. – Кёнвальд появился ниоткуда и выхватил один из них, безошибочно выбрав самый тяжёлый. – О, не знал, что ты любишь сушёную морскую капусту и жгучий перец.
С трудом возвратившись в реальность, она заглянула в пакет и едва сдержала ругательство: среди упаковок молока, которое при таком количестве кошек всегда можно было использовать рационально, и безусловно нужных вещей вроде туалетной бумаги, спагетти и консервов разного вида притулилось восемь пачек прессованных водорослей и шесть пакетиков чили.
– Ну, у меня есть рис… К рису всё идёт, – с сомнением протянула она.
Кёнвальд вздёрнул бровь, затем открыл рот, но так ничего и не сказал.
Тина подумала, что это и есть главный показатель внутреннего благородства. Ещё на подходе к дому-с-репутацией стало ясно, что репутация его изрядно подмочена.
Во-первых, были распахнуты все окна на первом этаже. Во-вторых, из них лилась громкая музыка и доносились подозрительные вопли, периодически перемежающиеся гоготом. В-третьих, перед калиткой был крайне неаккуратно припаркован древний кабриолет канареечно-жёлтого цвета с брезентовой крышей-гармошкой, а на запущенном газоне валялись, слившись в любовных объятиях, два брошенных впопыхах велосипеда, один другого страшнее.
Чуть сглаживала впечатление мисс Рошетт в безупречно белом костюме, с блестящими шпильками в волосах, попивающая какао в кресле-качалке у порога.
– Внутри несколько шумно, – сообщила она, блаженно прикрывая глаза на мгновение. – А тут в самый раз.
– Что там происходит? – обречённо спросила Тина.
– Детектив Йорк и дети поспорили, у кого лучше музыкальный вкус, – улыбнулась мисс Рошетт. Вокруг глаз разбежались лучики-морщинки. – А вы, молодой человек, полагаю, тот самый волшебник Кёнвальд? Наслышана, наслышана.
Он шагнул к креслу и, непринуждённо склонившись, поцеловал ей руку.
– Мы уже встречались, Мари-Франсуаза, – произнёс он, лукаво подмигнув. – Шестьдесят с чем-то лет назад, на мосту у почтового отделения. Я тогда был без ума от полосатых жилеток и беретов.
Глаза у мисс Рошетт недоумённо округлились… а потом она рассмеялась:
– Тот смешной юноша, который рассказал мне о гонках и посоветовал бросить мужа! Ох, конечно, я помню! Но как?..
– Я тоже помню – всех вас, – ответил Кёнвальд бесхитростно, помогая ей подняться из кресла. – Путешествия пошли тебе на пользу. Ты светишься.
– Чего не могу сказать о вашем вкусе, юноша. Что за странный зверь у вас на футболке? Смею заверить, что лисы выглядят несколько иначе. Например, у них только четыре лапы…
Пикируясь подобным образом, они вошли в дом. Тина помедлила; она остановила кресло-качалку, положив ладонь на колеблющийся подлокотник. В мыслях царил сумбур. Кённа рядом с мисс Рошетт выглядел удивительно гармонично; то, что этих двоих, оказывается, связывали воспоминания, отзывалось в душе странным теплом… и горечью.
«Когда-нибудь и я так постарею. А он останется молодым».
Думать об этом не хотелось.
Тина перешагнула порог, закрыла дверь и оставила дурацкие страхи снаружи.
«В конце концов, нам пока надо хотя бы выжить».
Йорк, видимо, решил выступить в поддержку клуба по-дурацки одетых людей, где уже состояли Уиллоу с её кислотными футболками и шортами, держащимися на честном слове, и Кённа со своей коллекцией идиотских принтов. В свободное от работы и бесплодной охоты на маньяков время детектив, оказывается, носил мешковатые застиранные джинсы и аляповатые гавайские рубашки. В сочетании с мощными бицепсами и покрасневшим от криков лицом это производило мощное впечатление, подобное выставке кубистов, перенесённой в позднее Средневековье.
Тина досчитала до пяти и ткнула пальцем в главный источник шума и бардака.
– Кто. Притащил. Сюда. Это? – чётко и раздельно спросила она, указывая на старенькую переносную стереосистему, орущую на подоконнике на четыре писклявых голоса разом.
– Он, – быстро сдала Уиллоу детектива. И добавила с гордостью: – А диск мой. Раритет! Таких уже лет пятнадцать не купишь!
– И хвала небесам, – тихо заметила мисс Рошетт в сторону.
Следующие пять минут фальцет-квартет с раритетного диска даже несколько померк по сравнению с тем, что творилось в действительности. Уиллоу проникновенно защищала своих кумиров, Маркос горячо её поддерживал, Йорк пытался поставить на место «наглых сосунков, ничего не понимающих в музыке», а Тина – заткнуть всех, включая стереосистему, но, избалованная библиотечной тишиной, никак не могла перекричать гам. Ситуацию разрулила мисс Рошетт: она выдернула шнур из розетки, потом воскликнула:
– Моё сердце! – и, добившись относительного затишья, продолжила уже спокойным голосом: – Моё сердце требует джаза, а оно уже немолодое, его желания следует уважать. Юноша, не будете ли вы так любезны?..
Кёнвальд, конечно, был.
Когда адскую стереосистему вернули в машину детектива, а с чердака на подоконник перекочевал дедов ещё граммофон с коллекцией пластинок, когда забулькала кофемашина, подпевая Нине Симон, а Маркос наконец-то вспомнил, что приехал он не порожняком, а с двумя заказанными пиццами – тогда наконец воцарился мир.
– Так, а что мы празднуем? – спохватилась Уиллоу, когда коробки из «Чёрной воды» опустели. – Да к тому же в такой идиотской компании. Не, к копам я почти привыкла, так что я не на вас намекаю, детектив, – добавила она и выразительно уставилась на Кённу.
Тот жестом фокусника извлёк из пакета с покупками коробку пирожных и предположил:
– Понятия не имею. Спрашивай у неё, – кивнул он на Тину. – Может, то, что я сегодня трижды стал убийцей, а один раз едва не заделался самоубийцей? Ты только не спеши радоваться, Ива, у меня ещё всё впереди.
Эта была неудачная шутка – из тех, после которых устанавливается гробовая тишина, двое сверлят друг друга глазами, а все остальные непонимающе переглядываются. Тина кашлянула и на правах хозяйки дома поинтересовалась:
– Уиллоу, я не настаиваю, но, возможно, пора уже закопать топор войны?
Девчонка насупилась, скрещивая руки на животе. Видно было, что она сама уже пожалела, что начала это, но сдавать назад отказывалась – из чистого упрямства.
– А он тебе не поведал, наш правильный сладкий зайчик, почему я вообще топор наточила, нет? – спросила она вызывающе. – Ну тогда я сама скажу, чего уже терять. Кёнвальд предложил мне укокошить моего папашу. И даже вызвался сделать это сам и немедленно. А мне тогда было, на минуточку, десять лет.
Детектив Йорк поперхнулся своим капучино и раскашлялся. Маркос широко распахнул глаза. Мисс Рошетт промахнулась и насыпала сахар мимо чашки.