– Да? – спросила Уиллоу с такой надеждой в голосе, что сердце сжалось.
«Прости, Кёнвальд», – мысленно повинилась Тина и начала пересказывать последнюю встречу с детективом и её итоги.
Речной колдун поначалу старательно делал вид, что ему это неинтересно, однако потом напрягся, когда речь зашла о мостах. А потом спросил резко, не позволяя даже договорить:
– Реджинальд Йорк не упоминал, откуда он узнал о самом первом мосте?
– О том, который был уничтожен ещё до войны? – уточнила Тина. И продолжила, дождавшись кивка: – Нет. Вроде бы где-то в архивах были следы, Пэг О’Райли натолкнулась. Не знаю, общедоступные это архивы или какие-то специальные, полицейские… Лучше у него самого спросить. А почему тебя это взволновало?
Кёнвальд словно бы задумался перед ответом, колеблясь.
– Потому что это был единственный мост, который я разрушил сам. У меня было нечто… нечто вроде видения, где я висел над пропастью и держался за крохотный белый камушек. С колдунами такое случается время от времени, но, к сожалению, немногие способны толковать пророчества. К примеру, Белая Госпожа умела, а Тис-Защитник, её старший брат, всегда понимал увиденное превратно… Так вот, я сам не понял, что меня ждёт, но решил подстраховаться. Я разобрал один из мостов и раздал камни… некоторым людям. Тогда фейри были ещё в силе, а эти люди обладали знанием и, что скрывать, имели определённые обязательства по отношению к реке. Думаю, их можно было назвать моими вассалами.
Тина уткнулась взглядом в столешницу, сейчас уже не вызывающую никаких непристойных мыслей, несмотря на свежесть воспоминаний. Сердце колотилось гулко, словно колокол; перед глазами стоял фрагмент стены, заплетённый плющом.
– Скажи… – Тина облизнула пересохшие губы. – Среди тех людей не было никого по фамилии Мэйнард? Я, конечно, не прослеживала свою родословную до войны, не исключено, что мы вообще здесь недавно поселились, с твоей-то точки зрения…
Кёнвальд усмехнулся, подпирая голову кулаком.
– Ну почему же. Твои предки поселились здесь… дай-ка подумать, примерно два с половиной века назад. Они были из военного сословия, не бедствовали, но и особыми богатствами никогда не владели. Уолтера Мэйнарда я знал с рождения – оказал ему услугу по юности, разумеется, его юности, и с тех пор мы были дружны. Он клялся, что сохранит камни и передаст их своим потомкам… Жаль, что война не пощадила его; дом отошёл детям, а они о клятве были ни сном ни духом. Так что в некотором смысле, Тина Мэйнард, – выражение глаз у него стало жутковатым, тяжёлым, – ты была обещана мне ещё до рождения.
Тина промолчала. На языке у неё копилась горечь.
«Вассал», «ученица»… Пусть эти два слова прозвучали вскользь, Кённа никогда не заострял на них внимания – но ведь прозвучали же. И теперь они давили, как два бетонных блока, по одному на каждом плече.
«Защищать камни».
Парочки тяжеленных блоков недостаточно, чтобы построить стену, и Тину это успокаивало. Боялась она другого: однажды дурацких блоков из тайн и недомолвок станет больше, и стена всё-таки начнёт расти.
Между ней и Кённой.
Глава 24Обратный отсчёт
Молчание тянулось так долго, что стало почти непристойным. Немного спасала положение Уиллоу: она тянула остывшее какао из чашки нарочито громко, сопела носом, бросала долгие печальные взгляды из-под густых ресниц и вообще производила уюта больше, чем среднестатистическая кошка. Тина между тем раскладывала ужин по тарелкам – отменно острый и несолёный, как следовало ожидать, ибо слушать, отвечать и одновременно готовить у неё не получалось никогда в отличие от матери. А Кённа не спешил приходить на помощь, поглощённый размышлениями – вряд ли весёлыми, судя по заледеневшему взгляду, и даже дышать в его сторону было отчего-то неловко.
«Ну, нет, – подумала Тина уже почти что в отчаянии, замерев у открытого холодильника. Идей, чем притушить чили-пожар и растопить ледяное безмолвие, не было никаких. – Призвать, что ли, на помощь внутреннюю Аманду? Вот что бы она сказала?»
Память язвительно подсказывала, что она прицепилась бы к самой идиотской фразе – да так, что не проигнорируешь, даже если захочешь.
– Так, значит, я была тебе обещана?
Собственный голос со стороны показался на редкость противным: обиженным, жеманным и с кокетливым обещанием грандиозного скандала. Уиллоу, которая часто в библиотеке имела удовольствие слышать оригинал, едва не клюнула какао носом, а потом подозрительно затряслась, уткнувшись лбом в столешницу.
Кёнвальд ровно секунду выглядел озадаченным, а затем подхватил игру, тоже явно копируя кого-то из своих старых приятелей.
– О, не придирайся к словам! – обворожительно улыбнулся он, потом вдруг нечеловечески изящным движением переместился на спинку стула и устроился там, как канарейка на жёрдочке, покачивая одной ногой. – Дело было за второй бутылкой вина или, может, за третьей. Уолтер был очаровательно пьян и постоянно заверял меня в своей верности. И раза после пятого, стащив его со своего плеча, я сказал: «Хороший ты парень, Уолтер…»
Повисла драматическая пауза.
– Но-о? – протянула Уиллоу заинтересованно.
И Кёнвальд закончил всё с тем же непрошибаемо прекрасным выражением лица:
– «Но всё-таки парень!»
Смысл сказанного до Тины доходил ровно столько, сколько требуется, чтобы пересечь не очень широкую кухню с полной тарелкой. До Уиллоу, судя по гнусному хихиканью, гораздо быстрее.
– Ты, испорченное молодое поколение, – упрекнула её Тина, раскладывая приборы. – Могла бы и сдержаться. Интересно, а мне сейчас оскорбиться за почтенного, хоть и незнакомого предка?
– Не стоит, – ответил Кённа серьёзно, возвращаясь за стол. – Он, по крайней мере, не оскорбился. Даже пообещал в пьяном кураже, что познакомит меня со своей дочкой, когда она повзрослеет. Или, цитирую, «а если не люб будешь – так там и внучки подрастут когда-нибудь». Так что никакого там безжалостного предназначения и забытых обетов, тяжким грузом ложащихся на плечи потомков. Обычный не вполне трезвый трёп. Выбрось из головы.
– И камни тоже? – в упор спросила Тина.
– А их прибереги, – ответил он и придвинул к себе тарелку. – Ты подала мне хорошую идею – вспомнить своих вассалов и проверить их, как раз неделя пролетит. Две фамилии из списка тебе знакомы: Шеннон и Маккой…
– Капитан Элиза Маккой?! – не выдержала Тина. – Та самая? С наградным мечом?
– Я понятия не имею, кто там сейчас формально глава рода и сохранилось ли вообще такое понятие, – нейтрально заметил Кёнвальд, орудуя ножом и вилкой. – И сильно сомневаюсь, что хоть кто-то из них вообще помнит, что получил когда-то на хранение груду камней. Насчёт скромного обиталища семейства Шеннон, впрочем, не сомневаюсь, что камни там по-прежнему вмурованы по четырём углам погреба… Тьху! Фе-е-е… – зажмурился он вдруг, потешно высунув язык. – Холмы и Корона, что за отрава?
Тина ощутила слабый укол совести.
– А мне нравится острое, – с вызовом возразила Уиллоу и храбро сунула в рот почти треть своей отбивной. И даже не поморщилась, только в уголках глаз слёзы выступили. – Очень… нравится…
– Воды? – спросил Кённа сочувственно. Щёки у него полыхали.
– Обойдусь, – с явным чувством превосходства отказалась девчонка. – И камни дома тоже проверю сама, не суйся к моему старику, ладно? Шеннон – мамина девичья фамилия, – пояснила она специально для Тины. – Значит «мудрая».
– Не «мудрая», а «мудрость», – поправил её Кёнвальд. – Как и у всякого уважающего себя колдовского рода, у Шеннонов имена детям, особенно дочерям, давали со значением. Мудрость Тростника, Мудрость Речной Лилии, Мудрость Плюща…
– И только у Ивы мозгов хронически не хватает, – мрачно закончила Уиллоу.
– Очень самокритично, рад, что ты это хотя бы сознаёшь.
– Ещё адского соуса? – елейным голосом предложила она.
– Но-но! – возмутилась Тина. – Не надо инсинуаций, у меня не настолько несъедобно вышло. По нашей фамильной шкале это примерно папин уровень.
Девчонка явно задумалась. Потом сказала осторожно:
– Ты только не обижайся, но я, кажется, знаю, почему твои родители развелись.
В устах любого другого человека это могло прозвучать оскорбительно, однако Уиллоу с её сложной семейной предысторией имела некоторые привилегии. Поэтому Тина улыбнулась и ответила наполовину всерьёз:
– Вовсе нет. Как и в большинстве подобных случаев, им просто было хуже вместе, чем порознь. Я, конечно, пыталась их помирить, но не особо преуспела. Зато поняла, что разбитое склеивать – только время терять… Кстати, о времени, – обернулась она к Кёнвальду. – Когда ты собираешься навестить своих вассалов?
– Возможно, сегодня ночью, – сузил он глаза. – Ты спрашиваешь?
– Я напрашиваюсь.
– Я пас, – тут же подняла руки Уиллоу. – Догадываюсь, как вы по городу будете перемещаться. Спасибо за счастливое и бурное детство, от высоты меня до сих пор тошнит. Ты знаешь, что он один раз отвлёкся и чуть не уронил меня на купол цирка шапито? – наябедничала она.
– Это было один раз!
– И забыл меня на крыше мэрии. Сказал, что спустится к фургончику за мороженым, а сам отвлёкся на какую-то крашеную дуру с декольте до пуза. Меня снимали пожарные.
– Её уволили из бара, и она хотела утопиться, а если бы ты не начала кидаться черепицей в полицейских…
– А ещё потом однажды был сильный ветер, и я запуталась ногой в летающем пакете, и мы…
Тина не выдержала и рассмеялась самым гнусным образом, рискуя нажить сразу двух врагов: в лице обиженной невниманием девчонки и недооценённого колдуна.
– Я всё поняла, прониклась, но готова рискнуть, – заявила она. И добавила, обернувшись к Кённе: – Так ты меня возьмёшь?
Он облизнул порозовевшие от острого соуса губы и усмехнулся:
– Соблазнительное предложение. И я, пожалуй, приму его – с величайшим удовольствием. Хотя бы для того, чтобы ты убедилась, что некоторые меня самым подлым образом оклеветали и очернили.