Тина с удивлением увидела две точных копии – себя и Кёнвальда.
– Ты права, здесь что-то не то, – шепнул он. – А извиниться за розыгрыш никогда не поздно. И затуманить память – тоже.
Договорить он не успел.
Сверху грянул выстрел. И почти сразу следом – второй.
– Ничего личного, пацан, – хрипло задышал хозяин дома, свешиваясь с перил. Глаза у него были чернющие, лицо – восково-белое. – Ничего личного. Но с ним не спорят, понимаешь? С ним нельзя спорить. С ним… нельзя…
Он окончательно повис на перекладине. Ружьё выпало из рук и брякнулось на паркет в холле.
«Обратный отсчёт вассалов пошёл», – подумала Тина, зажимая себе рот руками, чтобы не закричать.
В висках у неё билось: шесть, пять, четыре, три, два, один…
…ноль.
Глава 25Флюгер
Лицо у Кёнвальда было спокойным, взгляд – сосредоточенным и самую малость разочарованным, движения – плавными. Так, словно он последние лет сто проходил через ад на ежедневной основе и выстрел в спину от совершенно постороннего человека воспринимал в порядке вещей. Предательством больше, предательством меньше – ну, подумаешь, велика беда…
А Тину трясло. Да так сильно, что зуб на зуб не попадал и никак не получалось распрямить судорожно сведённые пальцы. На щеках саднили царапины от её собственных ногтей – не заметила, как сама себе навредила, пытаясь запихнуть обратно рвущийся наружу крик.
«Это могло случиться со мной, – думала она, глядя на мужчину, безвольно обвисшего на перилах и бормочущего себе под нос одно и то же. – Не сейчас, конечно, но лет через пять или шесть…»
Тина видела как наяву – затянувшуюся депрессию, осточертевшую работу, бесконечное холодное болото, пустой дом… И понимала, что, если кто-то направлял сель из мелких, бытовых, занудных бед, если кто-то и впрямь дирижировал этим адом, в своё время увеличивая нажим и подбрасывая нужные мысли, – она могла бы и сломаться. И оказаться тем самым человеком, который покорно выстрелит в незнакомца, потому что «так сказал он», а потом тихо сойдёт с ума.
– Не смотри, – мягко попросил Кённа и нежно провёл пальцем от её виска к губам. – Ты другая. Я насмотрелся на людей. И, поверь, те, кто предпочитает жевать копчёную курицу перед телевизором, очень сильно отличаются от тех, кто однажды устаёт от собственной жизни, выходит из дома, садится в первую попавшуюся попутку…
– И пропадает без вести? – мрачно пошутила она и мысленно похвалила себя за то, что зубы почти не клацают.
– …автостопом путешествует вокруг света, возвращается и пишет бестселлер, – невозмутимо закончил Кёнвальд и легонько поцеловал её над бровью, заставляя склонять голову. – Ты молодец. Хорошая девочка, Тина Мэйнард, так держать. Постарайся продолжать в таком же духе ещё хотя бы полчаса, а потом можно выпить горячего молока в компании Уиллоу, помыть голову и лечь спать. А завтра воскресенье, выходной, – не надо никуда торопиться.
Тина вздохнула, улыбнулась.
«Кажется, отпустило».
– Ты мысли читаешь?
– Всего лишь жизненный опыт, – усмехнулся он. И повернулся к хозяину дома. – А теперь посмотрим, что с тобой такое случилось, бедняга Ларри Вуд.
Кённа прищёлкнул пальцами, зажигая колдовские огни, но на сей раз не два, по одному над каждым плечом, а шесть. Сгустки синего пламени разлетелись по углам помещения, а те, что покрупнее, перекрыли дверь и лестницу. Освещение разительно изменилось – стало холодным, почти режущим глаз, как в фильмах ужасов про безумных хирургов. Звуки теперь увязали в воздухе – все, кроме тех, что исходили от самого Кёнвальда. Тина не слышала собственного дыхания и голоса, зато шелест одежды речного колдуна и тихий стук подошв о паркет казались оглушительными.
– Ларри Вуд, усни.
Приказ был умиротворяющим, ласковым. Мужчина наверху перестал вздрагивать и трясти головой; когда Кёнвальд поднялся к нему, он сполз по балясинам и распластался на полу, в шаге от лестничного пролёта.
– Бедолага, нелегко тебе пришлось, – выдохнул Кённа свистяще, прикасаясь к его лицу. Затем прикрыл глаза и замер, точно разглядывая нечто, видимое только ему. – Вон какой чёрный шлейф тянется… Кто-то хорошо над тобой поработал: увольнение – это ещё цветочки были, а потом жена ушла, в тот же год родители умерли, и у тебя самого на обследовании нашли кое-что неприятное. Впрочем, ты тут сам виноват, нечего было шляться по массажным салонам. Под конец ещё какие-то долги вылезли, из банка стали названивать, и тут навязчиво начинает сниться некто, предлагающий решение всех проблем. А ты слишком мало читал, чтобы представлять, какая расплата последует за исполнением одной маленькой странной просьбы. – Он раскрыл глаза, пылающие сейчас невыносимо; от взгляда, кажется, могли остаться ожоги на коже. – Родителей, конечно, не вернуть, да и со своей Грейс тебе надо разобраться самостоятельно, однако остальное поправить можно.
Не оборачиваясь, он сделал пальцем движение, каким подманивают совсем детей или любопытных кошек. Внизу распахнулась дверь, и через неё, вальяжно покачиваясь, вылетел пузатый графин с водой. Кённа поймал его, перехватил поудобнее и аккуратно, тонкой струйкой принялся лить жидкость на висок Ларри Вуду, хозяину дома.
И в оглушительной тишине Тина различила, что вода шептала.
Беги, беги, река; бежит вода – уходит боль, хвороба; бежит вода – уходит злоба, и зависть, и всякая беда. Беги, беги, река…
Когда кувшин опустел, Кёнвальд выпрямился, потянулся – и грохнул его об стену. Стекляшки беззвучно брызнули в стороны, поскакали по ступенькам.
– Это не часть заклинания, просто настроение отвратительное, – пояснил он, искоса посмотрев на замершую Тину. Затем повёл рукой, гася огни, и слышимость с освещением вернулись в норму. – Что-то ещё хочешь спросить, пока мы не ушли?
Она прикусила губу на секунду. Спросить хотелось о многом, только вот сформулировать хотя бы одну фразу никак не получалось.
– А… а Ларри Вуд оклемается?
– Кто знает, тут уже всё зависит от него, – пожал плечами Кённа. – Связь с тенями я разорвал, лишнее из памяти стёр, здоровье поправил – остальное в его руках.
Тина рассеянно кивнула; потом взгляд зацепился за телефон – трубка так и висела, покачиваясь на проводе.
– Кому ты собирался звонить? Не в службу такси же на самом деле. И не родственникам…
Кённа облокотился на перила, ухмыляясь. Выражение лица у него стало откровенно хулиганским.
– Сама подумай, кто у нас подойдёт на роль моего старшего братца и примчится по первому зову посреди ночи, какую бы чушь я ни сказал? Реджинальд Йорк, разумеется, не обрадовался бы, но тут уже ничего не поделаешь. Раз связался с потусторонними силами – придётся терпеть некоторые неудобства.
У Тины вырвался смешок – совершенно неуместный после всего, что произошло, и не приносящий облегчения. Она прислонилась к стене, потёрла виски, пытаясь вернуть относительную бодрость, но глаза сами закрывались, и бесплатный кинотеатр подсознания безостановочно крутил в беспорядке разрозненные кадры последних часов. Кладбище, висельное дерево, пустой дом; мужчина в халате и тапочках на самом верху лестницы – в руках ружьё, глаза чёрные и потерянные…
«Мне просто надо поспать, – поняла она, бросив взгляд на часы на руке. – Половина пятого… А я отнюдь не полуночница».
– Долгая выдалась ночь, – вздохнул Кённа в унисон с её мыслями и потянулся на ходу. Футболка задралась, открывая полосу белой кожи над поясом джинсов. – Извини, что втянул тебя. Наверное, я знал, чем всё закончится, и подспудно мне хотелось, чтобы рядом был кто-то живой. Но хуже уже не будет, думаю. Так что сейчас я верну тебя домой, и ты сможешь наконец отдохнуть.
Внутри у Тины грянули фанфары: наконец-то сон, покой, отдых!
– Хорошо, – покорно согласилась она. И добавила для очистки совести: – А Маккой? Ты упоминал их вроде бы… Сегодня на них взглянешь?
– Что ждало сто пятьдесят лет, подождёт и ещё один день, – отмахнулся Кённа и взял её под локоть, утягивая к выходу.
– Ты ведь не пойдёшь один?
Он посмотрел в упор, выдохнул, улыбнулся:
– О, обо мне так давно не пытались заботиться, что я даже теряюсь и не знаю, как себя вести. Нет, Тина Мэйнард, я навещу своих вассалов, когда пожелаю: может, сегодня, а может, через неделю. Если захочу, сделаю это один, но твоя компания, не скрою, изрядно скрасила мне ночь. И вероятно, спасла от пули в голову… Хотя умирать от пули в моём возрасте несолидно, поэтому я бы непременно выкрутился. Так что премного благодарю, но, пожалуйста, оставь это душное беспокойство. – И он щёлкнул её легонько по лбу, смягчая слова. – Ты слишком хороша для него.
– Как скажешь, – ответила она, подсознательно чувствуя, что в этот конкретный момент согласится с чем угодно, если её отпустят поспать. – Но всё-таки дай мне знать, когда навестишь Элизу Маккой.
– Обязательно – если это окажется она, – подозрительно легко пообещал Кёнвальд. – Потому что вон тот бедолага носит фамилию Вуд, но, как ни прискорбно, имеет прямое отношение к Блэксмитам.
Они уже стояли в дверях, когда Ларри Вуд неожиданно очнулся. Он сел, держась за голову, и вдруг заплакал – навзрыд, как ребёнок.
– Я не виноват, – сквозь всхлипы выталкивал он из себя слова. – Не виноват. Флюгер смотрит туда, куда дует ветер. Понимаешь? Флюгер смотрит туда, куда дует ветер…
Тина запнулась на пороге. Кённа подтолкнул её в спину:
– Иди. Он сейчас как пьяный. К утру протрезвеет и придёт в норму. Не думай об этом.
Сил отвечать уже не было, поэтому Тина покорно кивнула. И уже в полёте, позволив взять себя на руки и склонив голову к Кёнвальду на плечо, она вспомнила утреннюю записку – и невольно улыбнулась.
– Что смешного? Уже спишь? – спросил колдун и щекотно дунул ей в затылок.
– Не сплю. Просто подумала, что ты сдержал обещание. Мы занимались очень интересными делами… а ночь вышла незабываемая… в твоём стиле.
Кённа ругнулся, помянув Холмы и Корону, и остаток пути рассказывал о том, какие ещё способы совместного времяпрепровождения он знает. Тина честно вслушивалась, но не различала ни слова – всё слилось в один приятный убаюкивающий звук, похожий на течение реки или на ветер в ветвях деревьев.