Когда Тина выскочила из машины, уже накрапывал дождь – мелкий, холодный, противный. С этой стороны небольшой парк, где Аманда, по её словам, частенько гуляла по выходным с ребёнком, окружал металлический забор – частые прутья, массивные поперечные перекладины, острые навершия-пики. Кусты разросшегося шиповника тянули колючие лапы через решётку – то ли милостыню просили, нагло хватая зазевавшихся прохожих за одежду, то ли просто хулиганили. На другой стороне в ряд выстроились два магазина с бытовой химией, автосервис, якобы круглосуточная прачечная и зоомаркет, все с наглухо закрытыми жалюзи. Чуть дальше, на углу, словно на страже между полупромышленной зоной и относительно респектабельным жилым кварталом, завлекательно перемигивался красными и синими огнями на вывеске бар «Тёмная сторона».
– Вот туда-то мне и нужно, – пробормотала Тина себе под нос и снова сверилась с телефоном: ни Уиллоу, ни Йорк пока не откликнулись.
Пирса поблизости видно не было, как, впрочем, и зловещих фургонов с логотипом «Перевозок Брайта». На стоянке у бара кривовато припарковалась легковушка с открытым верхом, чуть поодаль стоял мощный, несколько старомодный мотоцикл-чоппер, за ним – новенький седан, из-под лобового стекла которого грустный плюшевый медведь следил за тротуаром.
Затолкав поглубже очередное «не нравится мне всё это», Тина решительно пересекла дорогу и толкнула двери «Тёмной стороны».
Бар изнутри выглядел симпатично, хотя и несколько агрессивно: асимметрично скошенный потолок; стойка, отделанная металлом и стеклом; высокие хромированные стулья с красными кожаными сиденьями; столы, больше похожие на каркасы от детских кубиков, и кресла-мешки… Музыка играла негромкая, незнакомая, вроде как модная: ритмичное тц-тц-тц вперемешку со вздохами и обрывистыми фразами на разных языках. Флегматичный бармен, наполовину спрятавшись в полумраке, за бочкой, развешивал пивные кружки по крюкам на стене. В дальнем углу зала дремала, положив ноги на стол и обняв ноутбук, девушка с ярко-розовыми волосами и пластиковым от обилия косметики лицом. На экране, развёрнутом к залу, транслировали матч по регби, правда, без звука.
Тина хотела было уже звонить Пирсу, когда заметила его – за дальним концом стойки, сгорбленного до такой степени, что нос почти что касался пивного бокала.
– Привет. – Тина подсела к нему, машинально делая знак бариста, чтоб подошёл. – Долго ждал? Как ты вообще себя чувствуешь-то? После болезни?
Помедлив, Пирс повернул к ней лицо, и она едва не закричала: на щеке у него красовались два свежих ожога, какие получаются, если тушить сигарету о кожу.
– Вот дурочка, – тихо выговорил он с интонацией мучительного облегчения. – Зачем ты явилась? Такое… название вспомнил, уж ты-то должна была догадаться, а?
По спине у неё точно склизкая льдинка скатилась.
– Я не понимаю, о чём ты. Давай выйдем на улицу, тут не слышно ничего толком.
Перед ней на стойку легло меню – абсолютно пустой лист в чёрной траурной рамке.
– Сначала сделайте заказ, мэм. В честь открытия – для вас всё бесплатно.
Тина похолодела. Этот голос слишком часто мерещился ей на зыбкой границе между сном и явью, чтобы не узнать его сейчас. Мысленно досчитав до десяти, она подняла взгляд.
Доу скалился с другой стороны стойки. Костюм бармена с длинным фартуком шёл ему необыкновенно.
Первым порывом было заорать; вторым – сжать жемчужину на шее и опять-таки заорать, но только что-нибудь осмысленное, например: «Кённа, твою мать, на помощь, убивают!»
Тина глубоко вздохнула – и сдержалась. И с самообладанием, какого сама от себя не ожидала, ответила:
– Двойной эспрессо, пожалуйста. Сахар не надо.
Доу небрежно смахнул меню со стойки, шлёпнул по ней ладонями; девчонка с розовыми волосами в дальнем углу даже не пошевелилась, и пришло запоздалое осознание, что она не кажется пластиковой, а такая и есть.
«Манекен. Мы с Пирсом тут единственные живые люди».
– Значит, кофе нет? – уточнила она спокойно, используя отсрочку, чтобы оглядеться.
«Он мог ограничиться Пирсом, но зачем-то вытянул меня. И именно сюда. Не подловил на улице, не поймал во время пробежки… Нет, заманил в бар. В закрытое пространство. Зачем?»
– А ты наглая, – белозубо усмехнулся Доу. – Я таких люблю. Вы живучие.
От его слов повеяло затхлым холодком склепа. А Тина поняла наконец, что ещё напрягало её в этом баре с самого начала: тут не пахло едой и напитками, вообще. Зато тянуло знакомым душком сладковатой, раскисшей газеты, как в доме Ларри Вуда и раньше, при появлении мистера Мизери.
Резкие, асимметричные скосы потолка; столы-кубики; наглухо задраенные окна… Взгляд блуждал по помещению – и не выхватывал ничего необычного настолько, чтобы зацепиться.
«Может, пора звать на помощь?»
– Я не наглая, мне просто деваться некуда, – честно объяснила Тина. – Я, предположим, убегу, а Пирса куда девать? На ваше попечение я его не оставлю, извините.
Доу гоготнул.
– Да пусть валит, мне не жалко. – Он облокотился на блестящую столешницу. – Только ты и я, долгий горячий вечерок. Как тебе мой план, м-м?
Стойка, хромированные стулья, подсветка по периметру…
Сердце колотилось в горле. Все силы уходили на то, чтобы руки не дрожали.
«Здесь что-то должно быть. Должно».
– Пирс, иди, – попросила Тина. Он не пошевелился. – Иди, я сказала! – Она повысила голос. – Всё будет хорошо, я обещаю.
Его трясло; на кончике носа у него повисла капля.
– Ты такая врушка, Тина Мэйнард, – оскалился Доу.
– Я сама себя пугаю, – ответила Тина, не покривив душой, и толкнула Пирса в плечо. – Ну?
Он наконец-то соскочил со стула, едва не навернувшись; затем на несколько секунд застыл, покачиваясь из стороны в сторону, и побрёл к выходу. И, когда он потянул на себя дверь и в искусственное освещение бара вклинись лучи солнца, пробившиеся сквозь просвет в тучах, Тина заметила.
Камни. Тёмно-красные неровные камни – с обеих сторон от двери, над дверью, на подоконнике, под каждым столом…
«Вот оно! – Ситуация была патовая, но от понимания, что вот они, планы Доу, как на ладони, изрядно полегчало. Даже тремор унялся. – Вот оно! Ну конечно, осквернённые камни… Получается, что Кёнвальду сюда нельзя. Надо выбраться наружу. Всего лишь».
Всего лишь.
Сейчас это казалось практически невозможным.
За Пирсом захлопнулась дверь; можно было, конечно, надеяться на то, что он дозвонится до Уиллоу или хотя бы до Маркоса с его загадочным ножом, но Тина понимала даже слишком отчётливо: нет, не в этом состоянии. Только не после сеанса пыток и целого дня наедине с маньяком; лучшее, на что можно рассчитывать, – кто-то из сердобольных прохожих вызовет Пирсу «Скорую». И если врачи, которые приедут на вызов, сумеют из бессвязного бормотания выудить название модного бара, если передадут информацию в полицию вовремя, если в участке отреагируют на сигнал…
«Слишком долго».
У неё нет ни двух часов, ни часа, ни даже сорока минут – в лучшем случае полчаса, пока Доу не наскучит игра в бармена и наслаждение собственным всемогуществом. А дальше… Тот, кто, ещё будучи обычным человеком, не один год охотился и убивал, получая от этого удовольствие, вряд ли изменится, слившись с тенью.
«Надо его отвлечь, – размышляла Тина сосредоточенно. Думать и решать приходилось так быстро, что времени бояться просто не оставалось. – Надо выиграть время, чтобы найти выход. Но как? Разговорить? На что может клюнуть нарцисс-садист? Спросить его, что он собирается делать? Нет, не пойдёт – можно спровоцировать. Похвалить костюм? Намекнуть, что я знаю о его хозяине? Или…»
…наверное, так себя чувствует новичок в казино, вынужденный поставить всё, что имеет, на зеро.
– Я вот что заметила. Ты очень отличаешься от других, – произнесла Тина, уставившись Доу на точку между бровями: в глаза смотреть слишком жутко, взгляд отвести – показать свою слабость. – Я имею в виду тени и одержимых тенями.
Мучительно долгое мгновение тянулось и тянулось, а потом она, как наяву, услышала щелчок, с которым у Доу что-то переключилось в голове.
Сработал триггер.
– Бинго! – откликнулся Джек Доу с теми особенными модуляциями в голосе, с которыми люди обычно произносят малознакомые, но «престижные» слова. – Бинго, детка. А знаешь почему?
– Нет.
Тина покачала головой, а внутренне возликовала:
«Получилось!»
От адреналина чувства обострились; боковое зрение вылавливало детали, которых она раньше и взглянув в упор не могла различить.
Неустойчивость столов; тесная, довольно неудобная одежда самого Доу, ограничивающая движения; громоздкая пирамида из кружек на конце стойки; полный пивной бокал Пирса…
– Потому что я хуже их. Как ты сказала, тени? Я их зову «тупари». Потому что тупые. – И он опять загоготал, опершись на стойку полусогнутыми руками. Тину обдало его дыханием; она внутренне сжалась, готовясь ощутить зловоние, но почувствовала только душноватый запах отсыревшей бумаги. – Они, знаешь, как паразиты. Подселяются и долбят, долбят в башку, типа ни в чём себе не отказывай. Назови корову коровой, заткни хлебало жирному умнику…
До дверей – двенадцать метров. Стометровку Тина бегает за одиннадцать с половиной секунд, но первые тридцать метров, она знает, самые медленные. И стул высокий. И сумка на боку неудобная.
Значит – три секунды.
– …короче, будь хуже. Бойцовая собака должна знать, кто хозяин, ну? У кого рука твёрдая. Вякнула – на строгач и по морде. Тупари такие же. Гундосят на ухо про боль, смерть, хероту всю эту? Ну покажи им, что такое смерть. Выбери, уведи, разрежь, разложи, пока тебя тошнить не перестанет, а они не заткнутся. Они же ведь жрут тебя, ну, человечинку любят. Значит, не будь человеком.
Надо обрушить пирамиду бокалов. Опрокинуть ближний столик… а лучше и следующий тоже. Дёрнуть на себя дверь.
Четыре секунды?
– Получается, что не тень тебя поглотила, а наоборот?