И она прошла по коридору, воинственно вонзая каблуки в покрытие и пытаясь на ходу набрать сообщение по телефону. Скрылась на секунду за очередной неровной шеренгой белых халатов, а затем исчезла окончательно, за углом, и звуки шагов тоже стихли. А Тина так и стояла, обескураженная, обхватив себя руками.
– Что значит «не такая, как все»? Я никогда не задирала нос, – пробормотала она обиженно.
Послышался смешок.
– Что, щёлкнули тебя по носу, Тина Мэйнард? – Кёнвальд небрежно материализовался рядом и обнял её за талию. – Не бери в голову. Идеальных людей не бывает, если встречу кого-то близкого к идеалу – в лучшем случае заподозрю колдовство. Так что дело не в безупречности, а в совместимости пороков. Вот наши, – жарко шепнул он ей на ухо, – прекрасным образом сочетаются. Как ты думаешь?
Тина рефлекторно обернулась и успела коснуться губами его щеки, прежде чем он отодвинулся.
– Я не думаю, – честно сказала она. – У меня сейчас такое чувство, что вся жизнь рушится. Пирс в больнице, библиотека закрыта, Доу на охоте, злодеи замышляют финальный удар, а что с этим делать – непонятно.
– Тебе надо отдохнуть, – мягко сказал Кённа. – Пойдём. Я отведу тебя домой. Коулу Пирсу больше ничего не угрожает. Честно признаться, я не думал, что человек, подверженный стольким слабостям, сумеет противостоять тени, однако он смог; а то, с чем он не справился, растворила река.
«Вот бы и меня река унесла».
Мысль оказалась такой неожиданной, словно чужой, что Тина испугалась даже, но потом отмахнулась от неё, выкинула из головы.
Судя по электронным цифрам на табло в коридоре, было уже девять часов. Но госпиталь и не думал затихать; для тех, кто ходил по грани, и тех, кто пытался вытянуть их на правильную сторону, время дробилось иначе. Врачи мерили время сменами и счастливыми исходами; пациенты – надеждой. Для кого-то новолуние в четверг тоже было отправной точкой или финальной, моментом перелома, пусть и в ином смысле, и потому здесь непрочность, зыбкость границы между жизнью и смертью ощущалась особенно остро.
В закутке для ожидающих и родственников, на белых пластиковых стульях, сидели Йорк и мисс Рошетт. Они говорили о чём-то негромко; точнее, говорила она, а детектив внимательно слушал, бранился и записывал информацию в блокнот.
Заметив Тину, мисс Рошетт улыбнулась и покачала головой.
– Я, конечно, просила о рандеву с детективом Йорком, но не думала, что оно пройдёт так.
– Жизнь непредсказуема, – ответил Кённа вместо Тины. – Не увлекайся обременительными делами, Мари-Франсуаза. Ты слишком хороша для них.
Она рассмеялась.
– Давно на мой возраст не намекали столь элегантно. Но позвольте, какие же это дела? Так, сплетни об общих знакомых…
– Ступайте, мисс Мэйнард, – буркнул Йорк, поднимая глаза от записей. – Я её потом подвезу. Э-э… в смысле аккуратно подвезу, – поправился он, когда к нему обратились сразу два откровенно испуганных лица.
Лифты были заняты транспортировкой больных, и следующий этаж пришлось пересечь целиком, чтобы добраться до лестниц. Кёнвальда ни расстояния, ни люди, впрочем, не смущали; он шёл мимо врачей, точно призрак, и его условная невидимость распространялась и на Тину: её не толкали, конечно, но огибали равнодушно, не удостаивая даже взглядом, как мебель. У одной из палат Кённа остановился.
– Так и знал, – усмехнулся он. И подманил Тину пальцем. – Иди сюда. Твои знакомые?
Он провёл по стене рукой, точно иней стирая, и появилось прозрачное окошко. За ним, как за выпуклым, искажающим изображение телеэкраном, появилось светлое помещение. Рюноске сидел на стуле, сгорбившись так, словно его пополам сломали; на кушетке лежала смуглая кудрявая брюнетка, и часть головы у неё была выбрита. Чуть дальше стояла ещё одна кровать, но её было видно плохо, только огромная розовая коала в изголовье издали бросалась в глаза.
Горло перехватило.
Тина шагнула в сторону и посмотрела на табличку.
Эрика Сопрано Гримгроув
Хитоми С. М. Гримгроув
– Девочкам ничего не угрожает. – Кёнвальд небрежным движением затёр прозрачное окошко. – Одна из них уже умирала и возвращалась из-за грани, со смертью у неё свой договор. Другая – плод этого договора. Возможно, стоило бы побеспокоиться об этом полукровке с востока, потому что он изводит себя совершенно напрасно… Но о нём есть кому позаботиться. Реджинальд Йорк – хороший друг.
Злосчастный «договор со смертью» не был похож на метафору. К тому же вертелось в голове настойчивое воспоминание о первой встрече с Рюноске Гримгроувом, когда он сказал: «На практике в столице нам рассказывали, как иногда люди впадали в летаргический сон, а в себя приходили уже в морге, но это байки. Лично я знаю только об одной такой счастливице. Собственно, на ней я и женился».
Усилием воли Тина отвела от таблички взгляд и пошла дальше по коридору.
– Ты правда поможешь Йорку избавиться от Эдварда Роллинса?
Кённа пожал плечами.
– Если этот Роллинс сожран тенями изнутри – да. А если он человек, то Реджинальд Йорк справится сам, и, право, я не завидую предателю.
Стоило оказаться на свежем воздухе, и на Тину навалилась страшная усталость. Кёнвальд усмехнулся: «Всё с тобой ясно» – и, вместо того чтобы взлететь, по-простому остановил попутку и попросил подвезти. Водитель, явно преуспевающий мужчина средних лет, кажется, ничего не понял, но послушно кивнул и пустил их в салон, словно так и надо. За всю дорогу он не произнёс ни слова и выглядел, мягко говоря, отстранённым.
– Любимый трюк одного моего приятеля, – объяснил Кённа, когда они подъехали к дому и вышли из машины, хотя никто у него оправданий не требовал. – Не думал, что когда-то воспользуюсь им, но, гляди-ка, это правда удобно.
– О, злой колдун, поработитель свободной воли…
– Был бы злой – использовал бы этот трюк на невинных девах, а не добивался бы их честно, – щёлкнул он Тину по лбу и открыл дверь. – Прошу. Если я что-то понимаю в твоём распорядке дня, сейчас ты возопишь: «Кошки!» – и побежишь на кухню за кормом.
– Ну, да, а ты невинных дев всего лишь запугиваешь до полусмерти, – смиренно согласилась Тина. И спохватилась: – Точно же! Кошки! Голодные!
– Уже нет, я их покормил. – Кённа аккуратно перехватил её прямо в одном ботинке и опрокинул на воздух, как на стол, нависая сверху. – Я, видишь ли, ждал тебя с работы, словно покинутый жених, когда ты предавалась развлечениям с Доу. Как будешь теперь оправдываться?
– Заведи телефон, – посоветовала Тина от души. – Проблем точно станет меньше… С другой стороны, как ты его будешь хранить на дне реки? Вот, кстати, никогда не задумывалась… У тебя там подводная квартира? Гардероб, набитый дурацкими футболками? А…
Кёнвальд наклонился ниже, едва не касаясь губами её губ:
– Если ты сейчас спросишь про уборную, то окончательно убьёшь настроение.
– Ой…
Тина заёрзала, закономерно вспомнив о двух кофе по-венски, выпитых в молле, и бутылке минеральной воды во внедорожнике… Кённа недоверчиво сощурился, потом отчётливо простонал и аккуратно развеял колдовство.
– Проклят, точно проклят, – жаловался он, устроившись на ступеньке и патетически запрокинув голову к потолку, пока Тина стягивала второй ботинок и, перескакивая кошек, бежала по лестнице. – Эйлахан, спорю, это он. Отомстил мне за все испорченные свидания разом.
Тина самым честным образом собиралась вернуться и продолжить начатое. Но когда она вновь спустилась – посвежевшая после коротенького пятиминутного душа, в красном трикотажном платье, с каплей духов на основании шеи и на запястьях, – то обнаружила в холле кроме фаталистически настроенного Кёнвальда и наглого мэйнардского прайда ещё и Уиллоу с Маркосом.
– Мисс Рошетт сказала, что ты домой поехала, а на телефон ты не отвечала, вот мы и пришли тебя спасать! – заявила девчонка, не здороваясь даже.
Кённа отловил Юки и посадил к себе на колени с таким видом, словно воочию представил свою девственную старость в окружении орды голодных кошек. Тина виновато покосилась на него и вздохнула:
– Да вроде не надо никого уже спасать…
– Времена опасные, надо держаться вместе, – деловито ответила Уиллоу, разуваясь. И кивнула на Маркоса, который смущённо поглядывал то на явно расстроенного речного колдуна, то на короткое трикотажное платье: – Так что он вот уже у родителей отпросился, ну и я тоже вещи для ночёвки захватила. Хочешь, я ужин приготовлю? Ты устала, наверное, ужас просто. Расскажешь, что случилось? Пирс, получается, из-за тени был такой придурок, да?
Примерно на двадцатом вопросе Кёнвальд смирился с изменением планов. Но Тина была уверена, что действительно услышала, а не придумала себе тихую и почти отчаянную реплику:
– Неделя, всего неделя этого дурдома, надо просто перетерпеть.
И отчего-то ей казалось, что он имеет в виду отнюдь не заварушку с тенями.
Сожаление о неудачном романтическом опыте быстро отошло на второй план. Уиллоу мастерски генерировала вокруг себя ту уникальную разновидность бардака, в которой дышать получается исключительно полной грудью, а смеяться невероятно легко. Маркос старательно производил впечатление на Кёнвальда – приносил ему кофе, сноровисто резал бутерброды и заученным голосом рассказывал истории о доблести семейства Оливейра, и тот в конце концов немного оттаял и научил в гостиной паре приёмчиков с ножом – на примере кухонного с рукояткой в виде рыбьей головы.
Когда часы пробили полночь, Тине уже почти перестал мерещиться Доу в каждой отражающей поверхности; мысль о том, что завтра не надо на работу да и пробежку можно с чистой совестью пропустить из соображений безопасности, доставляла почти физически ощутимое удовольствие.
«Если бы я только сама могла себя защитить…»
– О чём думаешь? – спросил шёпотом Кённа, улучив минуту, когда подростки были заняты только собой и таинством приготовления горячего шоколада по старинному рецепту Оливейра.
– О том, что хорошо бы стать сильнее. Йорк говорил, что мне самое место в полиции, но… – честно ответила она, однако затем посмотрела в совершенно потерянные синие глаза и поправилась: – То есть о всяких глупостях. Знаешь, что такое принцип домино?