«Доу был не один».
– Мой бедный Эдвард, за что же с ним так жестоко? Днём он почти беспомощен, – послышался вдруг отдалённо знакомый голос. – Судя по тому, как далеко вы зашли, моего ферзя вы тоже съели. Получается, у нас размен?
Он выступил из-за угла – против солнца чёрная фигура, безликая, угловатая. В первые секунды; но потом свет померк, точно на солнце набросили целую кипу вдовьих вуалей, и стало возможно различить черты его лица.
…породистого, узкого лица, больше подобающего средневековому кардиналу с картины или качественной книжной иллюстрации. Приметная родинка на скуле; леденяще голубые глаза, мёртвые, кукольные; безупречная белизна рубашки, серые брюки с ровными-ровными стрелками, жилетка точно в тон… В одной руке он держал часы с откинутой крышкой, сплошь в гравировке, а другой безжалостно стискивал буйные кудри цвета южной ночи, антрацита, воронова крыла и самого-самого глубокого омута.
Уиллоу явно была без сознания; он волочил её за собой легко, как пластиковый манекен.
Этого нечеловека Тина узнала тотчас же.
– Чейз Ривер.
– Сейчас меня зовут так, – улыбнулся он, кивая в знак приветствия. – Но ничего, скоро я верну себе прежнее имя. Лоундейл привыкнет. В конце концов, этот городишко куда младше меня.
Больше всего Тина боялась, что Маркос сейчас бросится на него с ножом наперевес, но он замер, точно пытаясь спрятаться в её тени и одновременно глазами пожирая Уиллоу. Костяное лезвие полностью исчезло из виду, но кулак был отставлен так, словно в нём было что-то зажато.
«Похоже, что Алистер Оливейра действительно учил сына драться на ножах, – подумала Тина, и в груди у неё вспыхнула тёплая искорка. Хоть один нормальный человек в окружающем безумии, хоть один… – В том числе выжидать, отступать и не жертвовать глупо жизнью, упуская единственный шанс спасти и себя, и других».
– Уиллоу жива? – спросила она тихо.
Воздух всколыхнулся рядом, словно кто-то прерывисто вздохнул.
«Маркос? Нет, он же справа, а не слева…»
– Жива, но кричала так, что пришлось её утихомирить, – ответил старый хозяин реки. И добавил с сожалением: – Очень талантлива, как вся её порода. Жаль, что она попала в дурные руки.
Тина быстро ощупала её глазами. Лицо у Уиллоу выглядело бледным, но не обескровленным; ресницы даже вроде бы дрожали, точно она пыталась очнуться. Коленки и кисти рук – сплошь в подсыхающей крови, но явно не её, потому что ран видно не было.
«Она кричала… Ривер её пытал? – проносились версии одна за другой. – Нет, не похоже… Так. Она ведь жила вдвоём. С отцом. Где мистер Саммерс?»
Сердце сжалось от скверного предчувствия.
– Отпустите Уиллоу, пожалуйста, – вежливо попросила Тина, не убирая, впрочем, ружья. – Вы ведь наверняка получили, что хотели.
Чейз Ривер, казалось, задумался; высокое светлое чело его омрачила тень.
– Заложница мне тоже не помешает, – мягко произнёс он. Закрыл часы, взглянув на них напоследок, убрал в карман. Вздохнул: – Увы, раньше ночи ритуал не провести, а если вмешается это человеческое отродье, да будет проклят он и его потомство до двенадцатого колена, дела могут непредвиденно осложниться. О, он сам не понимает, какой силой завладел, откуда и куда течёт р-река!
Голос его вдруг приобрёл жутковатые низкие обертоны, из горла вырвался звериный рык, глаза побелели. Но почти тут же Чейз Ривер вновь овладел собою и принял прежнее благообразное обличье.
– А может, – вкрадчиво начал он, – ты её заменишь? Любовница вместо ученицы даже лучше. Ему никогда не хватало терпения с учениками. И он всегда слишком сильно любил.
«Или сейчас, или никогда», – поняла Тина.
– Я не могу согласиться, пока не увижу, что Уиллоу в порядке, – качнула она головой. – Разбудите её, пожалуйста. Вы же понимаете, мне всё равно, кем она приходится Кёнвальду, но мне она друг. Почти сестра. Пожалуйста, сэр.
Она говорила – и шла вперёд, медленно, слегка опустив дуло ружья. Шагах в восьми остановилась, точно бы настороженно, сделала испуганное лицо, вцепилась в приклад, стараясь незаметно прицелиться…
«Только бы Маркос не кинулся вперёд».
Одно плечо у неё вдруг потяжелело, потеплело, словно от прикосновения…
– Ну что же, просьба резонная, – согласился Чейз Ривер. – Очнись, охламонка.
Он едва-едва отвернулся, чтобы шлёпнуть Уиллоу по щеке, – и тогда Тина спустила курок.
Грянул выстрел.
Воздух вокруг старого хозяина прогнулся, точно несколько мыльных пузырей, один в другом, и отпружинил всеми радужно переливающимися слоями, выплёвывая пережёванную пулю. Хищно заколыхались лилии и ирисы, разевая багровые зевы, зашипели на нахальную человеческую девку, осмелившуюся прицелиться в фейри.
Тина улыбалась.
Сердце стучало как бешеное.
– Неразумно, – нахмурился Чейз Ривер. – Неужели ты думала, что мне это повредит?
– Конечно, нет, – ответила она, снова поднимая ружьё. – Это ведь был отвлекающий манёвр.
Старый хозяин даже удивиться такой наглости не успел.
Маркос не подвёл.
Он не стал целиться в горло или в живот – слишком мало шансов – и наотмашь рубанул по отставленной руке. Сзади, из-под прикрытия тигровых лилий, которые пытались предупредить, но не сумели.
Один неожиданный удар – и кисть Ривера повисла на лоскуте кожи, а сам он отпрянул в сторону, гибко, как ласка; оправился быстро, шевельнул культей – и обрубок встал на место, прирос, смыкаясь на крупные белые стежки-изморозь. Хозяин топнул – вспучилась земля, красновато-чёрной волной вскипела, покатилась к Маркосу…
…и разбилась о частокол молоденьких ивовых побегов.
Уиллоу открыла глаза – зарёванные, страшные и очень взрослые.
– Ты папу убил, – прошептала она. – Зачем? Я же отдала…
Она сидела, привалившись плечом к Маркосу, который обнимал её одной рукой, а другую, с ножом, выставил вперёд. Ивы у них за спиной, за полосой клумб, встряхивались, одевались листвой и мелькали в зеленоватом полумраке женские силуэты, и редкие блики солнца дробились, множились на изогнутых лезвиях серпов.
– Так, – произнёс старый хозяин, отступая на шаг. – Так, – повторил он. – Вы же не думаете, что это что-то меняет?
– О, это меняет всё, – весело и зло прозвучал знакомый голос у Тины за плечом. – У тебя больше нет заложников. Это некоторым образом развязывает мне руки. И привет, Брада, – давно не виделись. Что за имечко дурацкое, кстати? Мог бы на современный манер Брэдом назваться, если приспичило.
Чейз Ривер опустил морщинистые веки и словно в задумчивости сунул руку в карман брюк. Рыже-красные лилии за его спиной широко распахнули зевы, точно вскрикнули беззвучно, и начали ронять лепестки.
Один за другим, один за другим – быстро и неотвратимо.
– Прелюбопытный вопрос на самом деле, – ответил он спокойнее, чем можно было бы предположить. – Из-за тебя я лишился всего. И мне явился вопрос: «Что ты делаешь?». «Преследую реку», – ответил я, ибо это было правдой. Так мне открылись истина – и путь. Из века в век меня спрашивали, кто я, и я отвечал: «Тот, кто преследует реку». Чейз Ривер.
– Какая душераздирающая история, – вздохнул Кённа, делая незаметное движение рукой. Пара тоненьких ивовых прутов перед Уиллоу и Маркосом окрепли, вытянулись… и вот уже торчали крест-накрест вонзённые в землю два синих копья. – Я бы не выдержал – столько одинаковых вопросов на протяжении столетий. Есть такое классное изобретение, визитные карточки, не слышал? Очень облегчает жизнь.
– Твой болтливый язык и твоя гордость…
– Да-да, «Дерзкий Владыка», в прежние времена прозвища просто так не приклеивались. Легче убить, чем переделать, но где все эти дураки, которые пытались от меня избавиться? – Кёнвальд потупился. – Одного, впрочем, вижу, стоит передо мной, изображает обесчещенного джентльмена… Не в том смысле, разумеется. – Он повернул голову к Тине: – Сердце моё, ты как? Прости, что не смог вырваться сразу. Надо было хорошенько спрятать беднягу Киана, он, право слово, не заслужил всего этого бардака. Славный парень, хотя и немного зелёный.
Против воли Тина хихикнула. Тянущая боль под рёбрами, дурное предчувствие, принявшее физически ощутимую форму, немного поутихла. Но что-то было странное с речным колдуном; что-то в его движениях, немного скованных, в манере поворачиваться всем корпусом, словно боясь потревожить больной участок…
– Ты здесь давно? Только не говори, что шевеление по левую руку мне померещилось.
Кённа сощурился.
– Заметила, значит… Примерно с середины автобиографического монолога вот того достойного потомка южан, – кивнул он на Маркоса. – Специфический рыбный душок от Брады почуял сразу и решил сначала оглядеться. Не зря. Вы справились. Только вот… – Он столкнулся глазами с Уиллоу и осёкся.
Девчонка яростно растёрла щёки, хотя уже не было и намёка на слёзы.
– Если извинишься сейчас – поколочу. Я сама виновата. Не надо было ехать одной. У него теперь камни.
– Знаю, милая, – мягко ответил Кёнвальд. – Но мы это как-нибудь переживём.
– Переживи-ка сначала это!
Чейз Ривер не произнёс фразу – пророкотал, проревел, как водопад, как буря с градом. Одновременно он вскинул руку вверх; вокруг неё вытянутым ромбом застыли четыре багровых камня. Разбежались по земле чёрные концентрические круги, точно годовые кольца на спиле старой осины, и ропот пробежал по цветнику, и треснули стёкла в доме Саммерсов… И – четыре огня вспыхнули вокруг Кённы.
Он выгнулся, вытянулся на мысках, часто задышал.
Прикусил губу; капля крови стекла из уголка рта и…
…и всё закончилось.
Старый хозяин реки выглядел озадаченным.
– Ты должен был умереть. Это последние камни.
Кёнвальд согнулся, упираясь ладонями в колени, глянул исподлобья. Изрядно отросшая белёсая чёлка липла к взмокшему лицу.
– Мало ли кто что должен. И кому. Если я начну долги считать, Брада, тебе мало не покажется… Ну что, моя очередь бить?
Чейз Ривер не ответил. Обвёл взглядом всё поочерёдно – ивы Уиллоу, два копья, костяной нож Маркоса, ружьё Тины, сложенные щепотью пальцы речного колдуна – и метнулся в сторону. Только и мелькнули в зарослях пёстрые сорочьи перья. А Кённа выстоял ещё секунд десять, точно прислушиваясь к чему-то неведомому всем своим существом, и пал на одно колено, оттягивая горлышко водолазки.