Самое страшное ожидало в подвале, где находилось тело мистера Саммерса – точнее, то, что от него осталось.
Там было холоднее градусов на семь и очень темно – единственная лампочка выхватывала лишь небольшое пространство у проржавевшей железной лестницы. Полицейские фонари шарили по стенкам, выхватывая то заполненные пустыми пивными бутылками полки, то батареи консервов, то старые покрышки в углу… Бетонный пол почернел от крови; больше не позволили увидеть ни Тине, ни Уиллоу, ни Маркосу.
– Вам сюда не надо, ребятки, – пробормотал верзила Кид, сдвигая на затылок фуражку. – Мать честная… Я такого ещё не видел. Реджи, ты б увёл их, а?
Опрашивать свидетелей поручили Йорку – не потому, что остальные копы верили в его уникальные способности, просто разговаривать с кем-то ещё Уиллоу отказалась наотрез.
– Это был старикан, который Ривер, – объяснила она угрюмо, подтянув колени к подбородку. Здесь, на террасе, металлический запах крови почти не чувствовался, но после выстрелов из ружья ощутимо пахло порохом, маслом… и безжалостно вытоптанными лилиями в саду. – Когда я пришла, они были уже внизу, и папаша с ними. Ривер снял ему кожу с руки, прямо как перчатку – раз, и всё… И сказал, что если я отдам ему камни, то мы на этом и закончим. Мне-то всегда казалось, что любящая дочь из меня не очень. – Уиллоу ниже склонила голову; глаза сделались совсем чёрными. – И что я готова ко всему, что драки у меня в крови… Но это не драка была. Я не знала, что делать, совсем. Забыла всё, чему меня Кённа учил, какие-то самые простые вещи. А пока стояла в ступоре, как бревно, он взял папу за вторую руку и тоже… Я отдала камни, знала, что нельзя, что это не поможет. Видела же по глазам, что врёт, сразу поняла, к чему дело идёт, как только спустилась… и всё равно.
Тина хотела сказать: «Держись». Или: «Ты всё сделала правильно». Или: «Ты не виновата». Тысячи прочитанных книг оказались бесполезны, чтобы подобрать сейчас хотя бы несколько правильных слов; в конце концов, ей самой утешения родни были только в тягость, когда дед умирал в больнице. Он же тогда, в конце, произнёс: «Дом теперь на тебе».
Чейз Ривер не оставил Уиллоу даже этого – места, куда можно вернуться.
– Переезжай ко мне, – ответила Тина наконец, на ощупь отыскав её плечо. – У меня кошки есть. И куча свободных комнат.
Уиллоу затрясло. Она сжалась в комок, потом обмякла, уткнулась лицом Тине в колени; рыдала долго, беззвучно, до икоты, почти что полчаса, пока копы осматривали подвал. Маркос гладил её по спине и выглядел до жути растерянно, сам ещё – всего лишь голубоглазый мальчишка, кажется впервые в жизни осознающий, что не каждую проблему можно решить ножом, даже и волшебным.
Йорк сидел на пару ступеней ниже и курил, машинально комкая пустую пачку.
– Я теперь сирота, – сказала вдруг Уиллоу, не поднимая головы. Голос был хриплый, но на удивление нормальный. – Мне год до совершеннолетия… Тина, ты, ну… оформишь попечительство? Я сама себя обеспечу, просто… просто… я не хочу куда-то уезжать, в детдом там или куда сейчас отправляют…
Они все словно застыли – и Маркос, и Йорк. А Тина вдохнула и выдохнула, очень медленно, чувствуя себя наконец-то взрослой – с того времени, как умер дед и она осталась одна, предоставленная самой себе. Она провела рукой Уиллоу по голове, убирая в сторону свалявшиеся чёрные кудри; девчонка смотрела искоса, нос у неё был опухший, а глаза – красные.
– Говорю же, что у меня полно комнат. Так что добро пожаловать.
Потом приехал мистер Оливейра – кто-то из копов позвонил ему и сообщил о Маркосе. Тина впервые увидела его жену, миниатюрную блондинку с пухловатым, немного наивным лицом – встревоженную, но явно старающуюся не подавать виду. Маркос о чём-то долго говорил с ними, не отпуская заплаканную Уиллоу от себя. Женщина-психолог присматривала за ними, но близко не подходила.
– М-да, попечительство – это сложно… – почесал в затылке Йорк. – Хотя… Если Робокэп подсобит…
– Справлюсь. Но об этом рано думать, пока Чейз Ривер жив, – ответила Тина и усилием воли отвела взгляд от четы Оливейра и детей. – Хорошо ещё, что от Доу мы избавились. То, что от него осталось, на заднем дворе. Да, и Эдвард Роллинс, – спохватилась она, и плечо снова заныло, напоминая о выстреле. – Ваш напарник нашёлся. В некотором роде.
Детектив помрачнел.
– Сейчас позову Гримгроува. Он тоже в курсе, и котелок у него варит – надо вместе решить, что делать. Не писать же в отчёте, что пацан забабахал вуду и пришиб зомби. И сердце это пробитое ещё…
Он выглядел так странно, что Тина не сразу сообразила, в чём дело. Поняла только позднее, когда опустевшую униформу Роллинса сложили в прозрачные пакеты и присовокупили к остальным уликам, а явно похудевший за последние недели Рюноске Гримгроув, покопавшись в останках Доу, констатировал, что да, это, вероятно, и есть его сбежавший «пациент». Йорк, шатаясь, отступил в полутень, к дому, привалился к стене и закрыл глаза. Кулаки у него сжались – и тут же расслабились.
– Вот и всё, – пробормотал он. – Вот и всё. Джек Доу мёртв… Знаете, мисс Мэйнард, я всё это время ведь почему-то думал, что найду его – и что-то изменится. Не то чтобы считал всерьёз, что Эмми вернётся с того света, мы заживём по-старому. Но вот… Он мёртв. Ничего не изменилось, чёрт, ничего. И что теперь делать?
Гримгроув сделал коллегам знак, и они стали сноровисто паковать останки Доу в мешок. Где-то ужасно далеко Маркос повысил голос и предательски дал петуха, а Алистер Оливейра ответил спокойно и неожиданно ласково, только слов было не разобрать. По высокому синему небу всё шире расходилась трещина – белый след от самолёта; стрекотали цикады в траве, и цветник Саммерсов благоухал так, что почти перебивал даже трупную вонь.
А потом по ивам пробежала едва заметная дрожь, и что-то зазвенело тонко, словно перекаты воды на камнях или струна незнакомого музыкального инструмента. Тина увидела босые ноги – узкие, изнеженные женские ступни на грубом дереве ступеней; и волны белой кисеи, сквозь которые можно было различить очертания коленей и бёдер, и золотой пояс тонкого плетения, рыжевато-русые локоны на плечах, тонкую бледную ладонь на колючем подбородке у Реджинальда Йорка… И только лицо ускользало, выпадало из памяти, точно зыбкий сон.
– Что делать, что делать – вечно ты не можешь решить без меня, даже какое молоко брать в супермаркете, – звонко произнесла Эмми Йорк. – Для начала попробуй-ка просто жить.
Йорк обернулся – разом, всем телом, с таким отчаянием в глазах, что Тине стало неловко. А Эмми беспечно рассмеялась, далёкая и не принадлежащая никому, прянула в сторону – и исчезла. И снова стали слышны взбудораженный голос Маркоса за домом, и трескучие обрывки переговоров по рации, и шум от работающих двигателей.
– Эй, Реджи, ты там закончил с опросом? – крикнул Гримгроув, невидимый за зарослями огневеющих лилий, подсолнухов и прохладными волнами лаванды. – Подойти сюда, ты мне тут нужен.
Детектив точно очнулся – зажмурился на секунду, затем хлопнул себя по щекам и широко шагнул со ступеней.
– Иду! – гаркнул он. Потом обратился к Тине: – Мисс Мэйнард, никуда не уходите, возможно, придётся проехать в участок. А, и мальца ещё надо опросить, чисто формально, чтоб потом показания не расходились…
Мимо тёмного пятна, обнесённого лентами, где полчаса назад лежало тело Доу, Йорк прошёл, даже не повернув головы. И плечи у него были прямые – хоть по линейке меряй. За недолгие четверть часа отлучки компания у крыльца увеличилась – на одного человека. К семейству Оливейра и бледной, прямой, сосредоточенной Уиллоу присоединилась мисс Рошетт.
– Я была у Пирса в больнице, когда всё случилось, – пояснила она, поправляя шляпку. В сдержанном, сухом жесте скрывалось столько нервной энергии, столько горечи, что становилось не по себе. – Он-то уже идёт на поправку, при нём попеременно дежурят эти три очаровательные горгоны, бывшие жёны… Не знаю, конечно, чем бы я помогла здесь, скорее всего, помешала бы только, но теперь не могу остаться в стороне.
– Наш пацанёнок отказался возвращаться домой без невесты, – продолжил Алистер, когда она замолчала, и несильно щёлкнул сына по лбу. – Упрям, как дьявол, настоящий Оливейра… А мисс Саммерс собирается пожить у вас, Тина, если я правильно понял. Не дело, разумеется, всё это на вас вешать, но могу я попросить, чтобы он у вас сегодня остался? До завтра только, потом – домой сразу, клянусь всеми святыми, как бы этот чертёнок ни упрашивал.
Судя по красным пятнам на щеках миссис Оливейры, она бы предпочла, чтоб Маркос в ближайшие пару лет от неё ни на шаг не отходил, какие там ночёвки в чужом доме. Однако она молчала, только губы кусала.
– Я к вам тоже напрошусь в гости, – добавила мисс Рошетт, обменявшись с семейством Оливейра взглядами. – Помогу присмотреть за детишками, по-соседски, так сказать. Маркос ведь мне почти как родной, и Уиллоу тоже. – И она погладила девчонку по волосам.
«И вместе безопаснее». – Окончание фразы повисло в воздухе.
Опасность ещё не миновала. И мисс Рошетт понимала это не хуже Тины.
– Разумеется, я не против. После всего, что произошло, Уиллоу нуждается в близких людях рядом, – ответила Тина, притягивая её к себе. Та засопела, но ничего не сказала. – А с Маркосом они очень дружны, и я от всего сердца благодарна ему за поддержку, а вам, мистер Оливейра, за понимание…
– Алистер, просто Алистер, я вас прошу. Не чужие же люди уже, – с облегчением выдохнул он. И добавил: – Надеюсь, мой пацанёнок не сильно вам досаждать будет. Если что, сразу звоните.
Сложившаяся ситуация каждого в отдельности устраивала в лучшем случае наполовину. Однако Тина почувствовала облегчение: почти все небезразличные для неё люди собирались под одной крышей, в доме, по словам Кёнвальда, укреплённом лучше, чем любое другое место в городе… Ожидая, пока Оливейра подгонит поближе фургон, чтобы подвезти всю компанию к дому-с-репутацией, она машинально сунула руку в карман и нащупала что-то твёрдое – это оказался небольшой, со спичечный коробок, плоский осколок камня, белого, как снег на лунном свету.