– Я о них позабочусь, – пообещал Маркос серьёзно. Взгляд у него был спокойным и ясным, как никогда прежде. – Удачи, Тина.
Дверца захлопнулась.
«Надо же, совсем взрослый уже».
Тина бежала по пустырю вдоль реки, ориентируясь на заросли ив и поднимающиеся к небу водяные смерчи. Места выглядели знакомыми даже в жутковатом багровом свете. Впервые она очутилась здесь, когда необдуманно согласилась на свидание с Доу; потом – когда альянс выбрался то ли на пикник, то ли на разведку и забрёл к развалинам «Перевозок Брайта». Оба раза Тина чувствовала себя беспомощной и искала спасения; теперь же – сама шла спасать.
Взрывчатка в рюкзаке оттягивала плечи.
«Но сейчас никто не пострадает».
Тропинку перебежала крыса; унюхала живое существо, опрометчиво ринулась под ноги… Тина раздавила ей голову каблуком, почти не глядя и не сбиваясь с шага, только быстро исчезающее пятнышко на земле и осталось. Чем ближе к особняку Чейза Ривера, тем больше попадалось теней на пути. Некоторые, точно почуяв издали жаркий огонь, который пылал у неё в груди, сворачивали в сторону и прятались в зарослях, другие пытались атаковать и кончали так же бесславно, как первая крыса.
Лишь однажды Тина замешкалась – перед самым мостом, когда дорогу ей преградил, как показалось сначала, человек, только высокий и странно худой. Но когда он обернулся, стало ясно, что аккуратная стрижка обрамляет не лицо, а гладкий, будто резиновый чурбак.
Кулаки сжались сами.
– Не смей, – прошептала она, ускоряя шаг. – Не смей меня останавливать, когда я иду к нему!
Короткий замах – и кулак врезался туда, где у нормальных людей располагалась челюсть. Существо беспомощно взмахнуло руками – и медленно, с омерзительным всхлипом втянулось целиком во вмятину, оставшуюся от удара.
Костяшки саднило.
Мост прятался в зарослях, почти заброшенный. Троп к нему никаких не вело, наоборот, громоздились по берегам какие-то обломки, делающие дорогу совершенно непроходимой. А чуть выше, на лысом холме, из каминной трубы роскошного особняка шёл багровый дым, питающий тучи, и водяные смерчи бродили из стороны в сторону, по-змеиному изгибаясь.
Тина проверила телефон – как раз пришло сообщение о десятом взрыве, когда смерчи вдруг опали, рассыпаясь брызгами. А река почернела, и застонали ивы на берегу, отчаянно, точно оплакивая кого-то.
«Только бы успеть».
Инструкции капитана Маккой были предельно просты: укрепить взрывчатку на опорах, установить там же два весьма увесистых, но компактных устройства – «Необходимо иногда для расчистки завалов; не спрашивайте, мисс Мэйнард», – отойти на безопасное расстояние, не меньше тридцати метров, лечь и нажать на кнопку. Тина старалась не торопиться и делать всё тщательно, хотя руки подрагивали.
Мигнул значок одиннадцатого сообщения.
«Пора».
Она перебралась на другой берег, поближе к особняку, с трудом перелезла через завалы строительного мусора и залегла на другой стороне, затем нажала на кнопку; это оказалось до чудовищного просто. И сперва померещилось, что ничего не происходит, что времени минуло уже страшно много, что детонаторы не сработали… А потом грохнуло, бабахнуло, взмыли в воздух один за другим два каменных фонтана, и осколки вспахали берег.
Целую секунду мост висел в воздухе без опоры – а затем рухнул, рассыпаясь почти в пыль.
– Получилось, – прошептала Тина, поднимаясь. – Остался последний… последний! Она отбила сообщение и разослала его трём адресатам, отряхнула колени – и через заросли полезла на холм, туда, откуда поднимался багровый дым. А в голове крутилось одно: Кёнвальд ушёл больше часа назад, ушёл за победой любой ценой, но битва продолжалась, и крысы никуда не делись.
«Он не мог проиграть».
Ворота были распахнуты; трава на безупречной лужайке подёрнулась то ли паутиной, то ли изморозью, и откуда-то тянуло гарью. Ноги стали ватными; горло перехватило. Тина стиснула кулаки и сквозь сухие гортензии принялась продираться туда, откуда раздавался треск, как от оголённого электрического провода.
Там она и увидела их – распластанного по земле Кённу и врага, который упирался ему пяткой в грудь.
Чейз Ривер исказился почти неузнаваемо. Он стал высоким, очень – плечи вровень с карнизами первого этажа, спутанные волосы и борода спускались почти до колен, и в пегих лохмах были запутаны камешки и ракушки, чёрные ветки и птичьи перья. Половина лица у него почернела и заблестела, как нефть, а другая побелела, как кость, и зелёные одежды облегали сухое, сутулое тело, а рукава и полы сюртука стелились по земле, корнями врастая в неё… И страшно, мертвенно пылали глаза, которые видели куда больше и дальше, чем человеческие.
Кённа выскользнул из-под стопы, перекатился, с трудом поднялся на ноги и упёр одну руку в бок, нахально и насмешливо:
– Что замер, Брада? Неужели устал?
Старый хозяин реки перевёл свой жуткий пылающий взгляд на Тину.
– Я предвкушаю победу, человечье отродье. Вот она, твоя погибель, у тебя за спиной, – и он выставил костлявый палец.
Кёнвальд ощутимо вздрогнул, и лицо у него побледнело так, что кровяные подтёки на висках стали казаться чёрными.
– Старый трюк, – пробормотал он, но всё же обернулся. При виде Тины зрачки у него расширились. – Нет… Как? Зачем?
– Потому что ты не один, – спокойно ответила Тина и посмотрела на телефон. Сообщение запаздывало. – Просто хотела сказать тебе это. Продержись ещё немного, пожалуйста.
На лице у Кённы было слишком много чувств – и страх, и радость, и удивление, и снова страх… Но ответить он не успел. Багровые тучи вдруг резко опустились вниз, и стало ещё темнее; земля потрескалась, и разверзлись воронки, уходящие в неимоверную глубину, и из этой глубины надвигалось нечто отвратительное, чёрное, непостоянное, жадное. Чейз Ривер разогнул ссутуленную спину и с неожиданной проворностью ринулся вперёд, вытянул руку-клешню – и схватил Кёнвальда за горло.
– Нет, ублюдок. Никакой надежды, – прохрипел натужно старый хозяин. – Я слишком дорого заплатил за свою силу.
Из мёртвых светящихся глазниц его текло нечто тёмное и липкое, как отработанное машинное масло. Кёнвальд захрипел…
И в этот момент телефон у Тины завибрировал. Пришло сообщение от Йорка:
«Тринадцатый есть. Тут было жарко».
– Что смеёшься, девка? – рявкнул Чейз Ривер, всем корпусом оборачиваясь к ней. – Я убью его у тебя на глазах! Прямо сейчас!
Кённа дёрнулся – и вдруг перестал сопротивляться, обмякая…
Тина испугалась, обмерла от ужаса.
«Не вышло?»
…и просочился сквозь иссушённые пальцы Ривера, точно непокорная речная волна, которую сетью не удержать.
– Что за?.. – по-звериному насторожённо обернулся старый хозяин. Принюхался к воздуху, повёл рукой, в ярости обернулся: – Что ты сделала, девка?!
Он шёл к ней, но Тина даже с места не сдвинулась.
– То, чего ты всегда боялся.
Кёнвальд возник у него за спиной прямо в воздухе – обнажённый, белый, сияющий, обманчиво тонкий – и коротко замахнулся. Его сложенные клинком пальцы вошли Риверу под лопатку, пробивая и зелёные шелка, и натянутую, как барабан, кожу, а потом качнулись назад, вырывая позвоночник.
Старый хозяин взвыл, метнулся в сторону, в прыжке переплавляясь в нечто бескостное, тёмное, по-змеиному гибкое и взмыл над особняком, закручиваясь под облаками огромным чёрным кольцом.
– Не вышло по-хорошему, выйдет по-плохому! – прогрохотал с небес его голос. – Для обряда рановато, чёрная луна не набрала силы… Но она уже показалась над горизонтом. А твои камни у меня, Дерзкий!
Особняк заскрипел, зашатался, словно готов был вот-вот рухнуть, потом замер снова, недвижимый, – и из трубы выстрелили в небо тёмно-красные каменные осколки, выстраиваясь вторым кольцом, ниже и уже. Зазвучали, точно со всех сторон разом, слова на незнакомом языке, и Кённа отступил на полшага, рефлекторно прижимая руки к груди.
И – ничего не произошло.
Заклинание отзвучало, и заглохли отголоски. Камни перестали вращаться в воздухе – и обрушились на землю, на крышу особняка, пробивая её насквозь. Старый хозяин замер, точно в нерешительности.
Кённа, наоборот, выпрямился и прошептал:
– Почему же не больно?
Тина запустила руку в карман и извлекла маленький белый осколок стены, улыбаясь.
– Наверное, поэтому. Мэйнарды сохранили один камень.
Старый хозяин завыл, жутко и отчаянно. А Кёнвальд расхохотался, обнимая себя, и крикнул в небо:
– Тогда мы быстро закончим с этим.
Он позвал – и река откликнулась на его зов. Выплеснулась из берегов и потекла вверх, вверх по холму, через распахнутые ворота, по седой траве, по взрыхлённой земле, по перекосившемуся особняку и его шпилям, по воздуху – прямо к вращающемуся чёрному кольцу. И отчего-то смотреть стало больно; Тина зажмурилась на секунду, а когда проморгалась, то от Чейза Ривера не осталось ничего, и в багровых тучах ширился разрыв, открывая закатное небо.
Кёнвальд обернулся. Серебристые волосы колыхались вокруг его головы подобно нимбу; кожа очистилась от подтёков крови, и только руки были словно одеты в узорчатые чёрные перчатки. Синева взгляда обжигала, как в первый раз, но только жарче и ласковее.
«На нём ничего нет, – подумала Тина, чувствуя, как щёки вспыхивают. – Ничего, кроме нарисованных перчаток».
Но Кённа остановился в шаге от неё.
– Такое странное ощущение, – вздохнул он, рассматривая собственную ладонь. – Помнить – но не чувствовать. Что же я запер в этих камнях, кроме воспоминаний… Спасибо, – вдруг улыбнулся Кёнвальд, встретившись глазами с Тиной. – Я всегда этого боялся, а теперь думаю – почему? Странно сбываются предсказания Эйлахана… Ты и вправду всё отняла у меня, Тина Мэйнард. Одиночество, боль, сожаления, даже самого меня. Теперь так… легко.
Последний камешек хрупнул у неё в пальцах, рассыпаясь пылью.
Предчувствуя потерю, Тина рванулась вперёд, чтобы обнять Кёнвальда, удержать его, прикоснуться – но пальцы прошли насквозь. А он развеялся туманом, погас, как угасает солнце на закате.