Вокруг текла река. Она была Кёнвальдом – и в то же время была чем-то иным, непостижимым.
Чужим.
«Я его всё-таки потеряла».
Почти минуту Тина стояла прямо и пыталась дышать; но потом стало слишком больно. Она упала на колени, уходя в воду почти до плеч, и зарыдала так, словно ничего в жизни больше не осталось.
А вода прибывала. Река шептала, и шёпот её навевал видения. Сквозь застилающие взор слёзы Тина видела, как Кёнвальд выходит из берегов – и захлёстывает город под стремительно светлеющим небом. Крысы убегали, корчились на свету, с шипением растворялись в подступающих волнах; безликие «слепки» искали спасения в домах, проламывая двери, но вода находила их и там.
Тина видела, как на развалинах последнего моста Уиллоу носится по пояс в реке, танцует с другими девушками, одетыми в белое, хохочет, а Йорк молча наблюдает за ними, особенно за одной из них, и проводит пальцем по нижней губе, но с места не двигается.
…как капитан Маккой наградным мечом пригвождает к дереву безликого в цилиндре, а потом оборачивается и кричит через плечо: «Я с ним разделалась, мисс Рошетт, можете выходить… мисс Рошетт?»
…как идёт по улице Киан О’Ши в облике фейри, и из-под ног у него брызжут цветы, ростки, травы, а крысы разбегаются прочь, и он смеётся: «Слишком долго я боялся!»
…как мистер Барри листает книгу в красной обложке, устроившись на террасе своего дома, курит трубку и одобрительно кивает, глядя на подбирающуюся к порогу реку: мол, давно пора.
…как врывается лисья стая в город, и возглавляют её два крупных лиса – красно-рыжий и чернобурый с проседью, и как разделяются они: первый сворачивает в проулок, к окраинам, а второй несётся дальше.
…как Рюноске Гримгроув дремлет в больничном кресле, неудобно подогнув свои длиннющие ноги, а женщина в светло-голубой робе стоит рядом и гладит его по голове, шепча: «Нельзя же так беспокоиться… Мёртвой ты меня уже видел, что ж такого? Глупый Рю».
…как девочка в старушечьей, не по размеру большой одежде выезжает из города верхом на чернобуром лисе и оглядывается в последний момент, точно прощаясь.
…как три женщины в палате у Пирса прядут самую настоящую пряжу, ревниво переглядываясь.
…как Маркос по-мальчишечьи горячо рассказывает что-то живописной смуглой старухе в белом, а та треплет его по голове и хвалит.
…как сама Тина, стоит на коленях в воде и рыдает, а от ворот приближается к ней прыжками крупный лис.
– Похоже, я опять почти опоздал. Ну что же такое! – огорчённо воскликнули рядом.
И Тина очнулась от видений. Вскочила на ноги, едва в воду не повалившись снова, обернулась – и упёрлась взглядом в обворожительного незнакомца, которого река огибала, точно сторонясь.
«Чудеса какие», – пронеслось в голове.
Во-первых, он был с ног до головы облачён в красное, только разных оттенков. Брюки, рубашка, удлинённый пиджак, даже ремень и ботинки – всё алело, багровело, пламенело.
Во-вторых, волосы у него были самого удивительного окраса – чёрные у корней, к концам они светлели почти до рыжего, а в середине были цвета сочной вишни.
В-третьих, сквозь буйную шевелюру топорщились у него самые настоящие лисьи уши.
– Что? – выгнул красную бровь незнакомец. Затем потрогал себя за голову, нащупал ухо, вздохнул покаянно: – Вот, опять. То одно забуду, то другое… Тебя как зовут, красавица?
Она не собиралась отвечать. Но у него были такие удивительные глаза, зелёные, лукавые и наивные одновременно, что промолчать не вышло.
– Тина Мэйнард. А вас я знаю, кажется… – Она сглотнула. – Вы ведь Эйлахан?
– Именно, – ослепительно улыбнулся тот. – Эйлахан Искусник, учитель этого обормота, – похлопал он по воде рукой, точно собаку трепля по загривку. А потом внезапно оказался рядом с Тиной, бесцеремонно запустил ей руку в декольте и выудил жемчужину на цепочке. – А ты, похоже, его невеста. Холмы и Корона, я уже думал, не доживу!
И Эйлахан рассмеялся. Со всех сторон растявкались лисы, точно вторя ему.
А у неё появилась надежда.
– С Кёнвальдом что-то случилось. Мы освободили реку, чтобы он смог победить старого хозяина, я думала, что последний камень его сможет удержать в человеческом облике, – с жаром заговорила Тина. – Но камень рассыпался, и…
Эйлахан жестом приказал ей замолчать и, ухватив её за подбородок, заставил задрать голову.
«А он высокий, – промелькнула мысль. – И как это Кённа комплексов не нахватался… Или нахватался?»
– Когда, интересно, камни помогали удержаться на плаву? Странные вы, люди, – вздохнул он, глядя ей в глаза. – Хочешь спасти его? Есть один способ. Чтобы усмирить реку, в жертву раньше приносили деву…
«Да, – подумала Тина. – Чёрт, конечно же, да».
А вслух сказала:
– Только я не дева.
– О, ну кто из нас без недостатков? – живо откликнулся Эйлахан и заговорщически подмигнул. – К тому же
Кённа на таких вещах никогда не заморачивался. Так что разберётесь, дети.
И – толкнул её в грудь.
Тина упала в реку, как в пропасть; оказалось, что тут глубоко, невероятно глубоко… в какой-то момент вдохнуть она не смогла; вокруг была только вода.
«Похоже, я утонула». Она очнулась в странном месте – на высоком берегу, окутанном фиалками, как туманом. Окрестности терялись в белесоватой дымке, и небо – тоже. На земле сидел мальчишка лет десяти, с волосами цвета соломы и серыми глазами, и хныкал:
– Никто меня не любит, никто…
Чуть дальше стоял другой паренёк, постарше, но чем-то неуловимо похожий на него – и на Кённу. Задрав голову, он трагически вздыхал и прижимал к груди женское ожерелье из чёрных и белых бусин.
– Любит – не любит, – бормотал он. – Любит – не любит… А я люблю? А? Или нет?
Мимо этих двоих Тина прошла, не останавливаясь. Что-то тянуло её к самой кромке берега, туда, где чёрная вода беззвучно, но упрямо текла меж камней.
«Забавно, – пронеслось в голове. – На самом деле у меня много общего с рекой. Мне нравится бегать. Ей тоже. Значит, общее хобби есть, по крайней мере… Может, подружимся?»
– Эй, – позвала Тина, присев на кромке и опустив руку в воду. Было холодно. – Вылезай, Кёнвальд. Я пришла забрать тебя.
Хныканье и бормотание за спиной у неё стихли. По поверхности разошлись концентрические круги, промелькнул лунный серп в глубине, знакомо-незнакомый город, мост, выгнутый в обратную сторону…
Кённа ухватил её за ладонь цепко – и вынырнул по плечи, по-прежнему обнажённый. Намокшие волосы налипли на лоб и шею.
– Куда забрать?
Голос прозвучал хрипло и недоверчиво.
Тина улыбнулась:
– Для начала – просто отсюда.
Рука у него потеплела.
– Хороший план.
Туман брызнул в стороны, развеялся. Взмыл на недосягаемую высоту купол неба, и рассыпались по нему звёзды. Запахло сыростью, потом – ивовой горечью и пудровой нежностью фиалок, а ещё почему-то гарью. У Тины на мгновение всё померкло перед взором, а когда зрение прояснилось, то пейзаж вокруг стал знакомым – и берег, и мост через реку, теперь разрушенный, и пустая улица Генерала Хьюстона, убегающая вверх, на холм… Трепыхались на ветру чёрно-жёлтые ленты полицейского ограждения, и выли сирены где-то невдалеке.
Река вернулась в пределы берегов.
А Кёнвальд был рядом – стоял и обнимал её, по-прежнему обнажённый, мокрый после купания и, кажется, немного замерзающий. И ему явно было плевать на всё вокруг, кроме одного.
Точнее, кроме одной.
– Если нас кто-то побеспокоит и сейчас, – прошептал он, приникая к её губам, – точно утоплю. Честное слово.
Перед тем как блаженно прикрыть глаза, Тина увидела, как из освещённого фонарями парка выныривает полицейская машина, из окна которой высовывается Уиллоу и размахивает руками.
Стало смешно.
«Но, в конце концов, – подумала Тина, зажмуриваясь, – у нас будет ещё много возможностей. Очень, очень много».
Эпилог
У дома номер одиннадцать по улице Генерала Хьюстона была репутация. Вполне определённая – если у вас что-то сломалось, вам помогут или там, или уже нигде.
Именно так и заявили хорошему парню Стиву Барроумэну, когда его старенький автомобиль заглох прямо посреди дороги.
– Идите на холм, прямо по этой улице. У Кённы золотые руки, – посоветовала полицейская, улыбчивая рыжая женщина по фамилии Йорк.
Её напарник, чересчур мускулистый, с волосами, убранными в хвост, мрачно курил, прислонившись к капоту патрульной машины, но, услышав, о чём разговор, тоже подтвердил неохотно:
– Да, в плане техники на него можно положиться. Славный парень, хотя несколько скользкий и мокрый.
Его напарнице эта шутка показалась ужасно смешной. Стив Барроумэн покосился на свой замерший на обочине автомобиль, затем прислушался к интуиции… Лисье чутьё, унаследованное прямиком от прабабки Таррен, подсказывало, что на дороге он ничего хорошего не дождётся, а мастер, которого советуют копы, уж точно дурного не сделает. А если получится починить всё быстро, то, может, и дорогая жёнушка Джилл не станет слишком сильно его стыдить: мол, целый председатель совета графства, а ездит до сих пор на старенькой машинке, на заднее сиденье дочки скоро втроём перестанут помещаться…
Словом, ничего не предвещало катастрофы.
Стив Барроумэн одёрнул пиджак и, презрев дорожную пыль, храбро зашагал вверх по холму. Идти пришлось долго, почти двадцать минут, но его усилия были вознаграждены, когда впереди показалась калитка, дотошно описанная рыжей полицейской, и новенький почтовый ящик с блестящей цифрой «одиннадцать». Стив прошёл в сад, с удовольствием прогулялся под старыми яблонями и вишнями, а потом очутился на поляне, где стояло несколько сдвинутых вместе садовых столиков, за которыми устроилась целая компания чудовищ.
Лисий хвост виновато поджался.
«Подвела ты меня, интуиция».
Стив переводил взгляд с одного чудовища на другое, пытаясь понять, кто опаснее. Может, кудрявая черноволосая девица, от которой так и веяло колдовством? Или белобрысый высокий парень рядом, выразительно поигрывающий ножичком? Или тот подозрительный тип с чёрно-красными волосами, дремлющий в гамаке в обнимку с чернобурой лисой?