– Ничего себе. Не думала, что у тебя есть девушка, – нервный смешок слетает с губ. Илай удивленно вскидывает бровью.
Я смеюсь.
– Не хочешь же ты сказать, что все здесь раскладывал сам?
Он окидывает взглядом пространство комнаты, понимая о чем речь.
– А ты думала, мы – бойцы грязные и неопрятные животные? – усмехнулся, доставая из шкафа одну из футболок. Протянул ее мне.
– Вот, здесь длинные рукава. Достаточно тепло для тебя?
Я приняла эту вещь. Ткань была такой мягкой и приятной.
– Я не то имела ввиду, – улыбнулась виновато.
Он подмигнул мне, проходя мимо из гардеробной.
В ванной я скинула худи и свою футболку. Подумав немного, залезла в душ и освежилась. А потом надела выданную мне вещь. Она приятно пахла кондиционером для белья. Приложила ткань к носу и вдохнула запах. Это один из оттенков аромата Илая и мне дико нравилось то, что его запах буквально окутал меня.
В комнате уже царил полумрак. Илай отдыхал и когда я поняла, что уже сейчас мне нужно будет пройти и лечь рядом с ним, сердце оглушительно забилось в груди.
Осторожно устроилась на диване. Илай лежал на спине. Его глаза были закрыты, но я знала, что он не спит. И мне очень хотелось сказать то, что я никак не могла произнести. Но должна была…
– Ты прости меня за те слова в раздевалке… Я просто испугалась тогда. Хочу, чтобы ты знал – я так не думаю…
Он молчит. И эта тишина делает мне больно. Неужели Илай уснул?
– Ты была права говоря это, – раздается его тихое. – Я именно такой. Агрессивный и нестабильный.
Я поворачиваюсь к нему.
– В свои девятнадцать я был на вершине. Я не шел к этому долго, чтобы оценить и беречь свои успехи, – он говорил это с грустью, как пожилой человек вспоминает прошедшую безвозвратно молодость. И это было удивительно – слышать подобное от молодого, двадцатипятилетнего парня.
– Все произошло быстро, словно снег на голову. Слава, бабки. Палач продолжал держать меня в ежовых рукавицах, он забирал себе пятьдесят процентов моего выигрыша. Это больше, чем он забирал у кого-либо из бойцов. Меня это здорово напрягало, и когда обо мне заговорили, когда мой телефон стали обрывать другие промоутеры, я ушел от него.
– Палач был неправ…
– Нет. Он делал все правильно. Теперь я понимаю это. Там, в тюрьме, у меня было много времени осознать все и переосмыслить. Палач не хотел, чтобы я покатился по наклонной… что я, в общем то, и сделал, – смеется хрипло, убирая ладонь под голову. – Меня подсалили на наркоту. Сначала это было просто игрой. Тогда я снова взял чемпионский пояс, мой выигрыш составил шестизначную сумму. Промоутер устроил в мою честь вечеринку в одном из лучших Дубайских клубов. Там было все – красотки у шестов, толпа народу, скандирующая мое имя, море выпивки и кокс… – Илай повернулся ко мне и посмотрел внимательно.
Я не видела его глаз, но там, где его взгляд касался моей кожи, по ней пробегали огненные змейки.
– У меня была девушка, которую я любил. У меня была слава и деньги. А я нюхал кокаин и кайфовал от своего падения на самое дно. Правда, тогда я не понимал этого… Мы стали ссориться с Юлей. Измен не было, но я про*бывал свою жизнь, будучи уверенным, что имею на это полное право. Я ведь был королем, – усмехнулся. Он был разбит и это чувствовалось в каждом его слове, в каждой ноте его голоса.
– Я реально таким себя считал. Мне постоянно лили в уши эту муть, и я велся. Как итог… я забивал на тренировки, я прожигал жизнь. В тот день Юля заявила о разрыве. Я не хотел ее отпускать. Помню, как затроило от одной только мысли, что она уйдет, что посмеет это сделать! Смотался в ювелирку и сделал ей предложение. Она сдалась. Дала согласие и мы пошли в один из ресторанов отметить это… Там я отошел в туалет, а когда вернулся, увидел, как ее достает какой-то м*дак. Он швырнул мне бабки, заявив, что теперь она уйдет с ним. В ответ я вырубил его.. прямо там в зале… Помню, как она плакала, как кричала от страха, когда я выбивал из него дерьмо на полу ресторана.
Илай поворачивается набок, и теперь между нашими лицами считанные сантиметры. Я вижу все. Каждую эмоцию на его лице, каждую унцию боли, затопившую его глаза.
– В тот день я был под наркотой, Нин. И как бы я не злился на нее, я понимаю, что Юля…
Я не хочу это слушать, потому что не согласна с ним. Ничего не оправдывает ее поступок.
– Она ждала тебя?
Илай замолкает. Вижу, как двигается его кадык, когда он сглатывает.
– Говорила, что ждет. А потом через два года пришло письмо от нее…
Илай замолкает. Будто все силы его уходят на разговор. А я не могу перестать думать о ней. Ничуть не жаль ее. Когда любишь человека, то идешь с ним на всем пути, даже когда очередной перекресток заводит вас не в то место. Ты идешь с ним и держишь за руку. А она бросила. В темном переулке, упавшего в глубокую яму… она просто оставила его там умирать, смывшись к лучшей жизни. И я не пойму, почему все в клубе так носятся с ней. По мне, Юля – предательница и трусиха.
Я чувствую, как он вдруг напрягается. Всматриваюсь в его лицо.
– Больно?
– Нет.
Касаюсь ладонью его головы. Илай смотрит на меня напряженно, но не одергивает ее. Прикрываю глаза, поглаживая короткий ежик его волос. Чувствую, как под пальцами, мало-помалу он расслабляется.
– Моя бабушка была травницей, – произношу это и только потом понимаю, что не хотела ведь. Ничего не хотела рассказывать. Но он такой открытый, такой израненный. Я хочу отблагодарить его за искренность, за то, что всегда оказывается рядом, когда мне плохо…
– Она лечила людей, знахарка, как ее называли. Бабуля всегда говорила, что у меня ее дар. Но я была против этого, не верила во все… Несмотря на то, что людям помогало… Я хотела быть врачом, но институт так и не окончила…
В горле вдруг появляется ком. Огромный, не дающий возможности выдавить из себя ни слова больше. Даже воспоминания о бабуле даются мне с болью.
Илай всматривается в мои глаза. Пытается понять, домыслить, что не услышал.
– Почему ты оказалась в городе одна? Что произошло с тобой?
Я не хочу говорить об этом.
– Т-ш-ш, – не отвлекайся, нужно снять спазм. Потом будет сложнее…
Он молчит. Спустя несколько минут я понимаю, что боль уходит.
– Как ты выдержишь это без лекарств? Может, лучше начать бои потом, после лечения?
Илай вдруг оттягивает мою руку. Берет ее в свою. Его пальцы так нежно гладят мою кожу. Он касается губами моей ладони, заставляя меня дрожать всем телом.
– Я справлюсь, цыпленок. Ты ведь будешь рядом?
Конечно буду. Кажется, даже готова буду в клеть выбежать и защитить от всего. Я так переживаю о нем. И понимаю, что не свернет с пути.
Его ладонь вдруг обхватывает мой затылок. Я знаю, что сейчас произойдет и с удивлением понимаю, что совсем не боюсь. Он невыносимо близко. Его аромат в крови разносится гулко бьющимся сердцем по венам. И когда его губы касаются моих, внутри меня происходит взрыв. Все построенные стены, все препятствия и преграды превращаются в руины, в пыль. В этот момент не существует ничего, кроме его вкуса и его горячих губ. В это мгновение мы с ним самые близкие, самые родные люди. Такие разные, но так сильно нуждающиеся друг в друге.
Он останавливается первым. Просто замирает, упирается лбом в мой. Его сильные пальцы убирают с лица пряди волос. Он обхватывает мои скулы, всматривается через темноту в самую глубь моих глаз. Его красивые губы кривит улыбка.
– Не бойся, я не сделаю тебе больно…
Всего несколько слов и вся магия момента разбивается на осколки. Мою грудь стискивает от воспоминаний. Самых горьких, самых больных…
Глава 19. Ее больше нет
Пять лет назад
Этот дом никогда не был для меня уютным и теплым. С тех пор как умерли родители я жила здесь с бабушкой. Я знаю, женщина делала все возможное, чтобы я имела все то, что имеют другие дети, но ощущение пустоты никогда не покидало меня.
Я сделала шаг, переступив порог опустевшей комнаты. Она поздоровалась со мной скрипом сухих половиц. Дом – живой. Так всегда говорила бабушка, а я не верила. Всегда считала, что она слишком много придумывает. А сейчас мне казалось, что она рядом. В шуме ветра за окном я слышу ее голос, в звучании старенькой фарфоровой посуды я узнаю ее песни. В журчании воды я слышу ее молитвы…
Она рядом. Всегда будет со мной рядом, несмотря на то, что оставила меня здесь одну.
Уже неделя прошла после ее похорон, а я все не знаю, как начать жить заново. Со смертью бабушки на меня обрушилось столько проблем, и все не получается поднять головы.
Устроилась за столом напротив того места, где всегда сидела она. На бабушкином стуле обычно было две подушки. Она очень мерзла – слишком много энергии отдавала другим людям. Лечила их, а себе смерть приближала.
На стенах все еще были развешаны пучки ее трав, на столешнице стояли свечки и иконы. Все так, как было при ней… Не любила эту комнату. Бабушка всегда здесь принимала людей. Меня это сильно раздражало. Не дом, а проходной двор. А теперь я не выходила отсюда. Пропитавший стены запах свечек и трав дарил мне иллюзию, что она рядом, здесь. Все еще со мной.
Телефон завибрировал в руке. Катя. У нас начиналась сессия, а я понимала, что возвращаться в универ пока нет смысла. Бабушка платила за обучение. Теперь моей стипендии не хватит даже на оплату съемной комнаты.
В дверь постучали. Закутавшись посильнее в шаль, я прошла в прихожую. Я ждала соседку Марию Степановну. Женщина обещала зайти вечером, забрать бабушкину одежду. Завтра я собиралась выезжать в город и нужно было успеть сделать все, что запланировала. Сюда я вернусь не скоро. Теперь у меня будет намного больше забот, чем раньше.
– Марья Степановна, проходите, – произнесла, отворив замок и развернулась, направляясь в дом. Дверь закрылась, а в следующую секунду раздался мужской голос.
– Это не Марья Степановна…
По телу пробежал озноб. Я знала его. Это Дмитриев Олег, владелец местного молочного завода. Мужчине около сорока, он вдовец. Год назад у нас с ним был конфликт… и после того случая мы ни разу не виделись.