Ева подходит к столу и я помогаю ей устроиться за ним.
– Покушай, а мы пока пойдем в беседку с дядей Илаем. Нам нужно поговорить.
Дочка поднимает на меня полный тревоги взгляд.
– Мама, а ты не уедешь?
В ее глазах проскальзывает печаль и мне становится больно.
– Нет, милая, – целую ее в макушку. – Сегодня я буду здесь.
***
Мы выходим на улицу. Я устраиваюсь в беседке, Илай проходит следом. Молчит. Опирается руками о колени, немного подаваясь вперед. А у меня внутри настоящий ураган. Не знаю, с чего начать…
– Получается, к Еве ты убежала после моего боя?
Его голос звучит тихо и это пугает меня.
– Да, – киваю, нервно теребя подол худи. – Тетя Маша позвонила мне и сказала, что Ева с велосипеда упала и что рука сильно болит. Я рванула сюда, полночи провели в травмпункте. Закрытый перелом лучевой кости. Ходить в гипсе месяц.
Он кивнул. Опустил взгляд на свои ладони и на протяжении нескольких секунд усиленно рассматривал их.
– Ты зол на меня?
– Да, – ответил без промедления, а меня холодом обдало. Ну вот и все. Что и требовалось ожидать.
– Прости, но…
Он поднял на меня глаза, и в них плескалась злость.
– Потому что ты молчала, Нина. Потому что не говорила о дочке и держала ее здесь. Да что с тобой вообще? Зачем вся эта скрытность, зачем эта одежда закрытая, до сих пор закрытая… Цыпленок?
Он протягивает ладонь и накрывает ей мою. И я только сейчас понимаю, что руки трясутся.
– Я с тобой. И вас никто не обидит, слышишь? И я хочу, чтобы ты мне доверяла.
В глазах начинает печь. Илай кривится и, ни слова не говоря, просто тянет на себя, заставляя усесться к нему на колени. И когда я оказываюсь в его сильных руках, он обвивает мою талию, прижимая к себе. Крепко-крепко прижимает и лицом мне в грудь утыкается, давая понять, что он рядом со мной. И что я могу говорить ему все.
– Мне было восемнадцать, когда я осталась одна, – прочищаю горло, начинаю говорить. Илай замирает, слушает внимательно.
– Он увез меня в город после смерти бабушки, поселил в квартиру и через месяц сделал предложение. Он был старше меня, я всегда его боялась. Он нравился мне, а разве не может понравиться юной девчонке сильный и властный мужчина? Костя окружал меня заботой… нет, он никогда не был ласковым со мной, никогда не говорил о чувствах, но я ни в чем не нуждалась. Тогда мне казалось именно так. С самого начала я знала, что Костя был бандитом. Но на самом деле все оказалось намного страшнее… Полковник ФСБ. Ему все можно, и ему за это ничего не будет....
Я замолкаю. Провожу по короткому ежику его волос.
– Шрамы… это он? – раздается его приглушенный голос.
Я киваю. В глазах слезы, мне стыдно и больно. Но я должна ему все рассказать.
– Первый раз он ударил меня на следующий день после свадьбы. Было утро, мы собирались улетать в свадебное путешествие. Я зашла в его кабинет без стука, а он в этот момент… У него находился какой-то мужчина. Я так и не поняла, кто он. Но Костя явно не хотел, чтобы я видела его. Он скомандовал мне выйти, а потом, когда проводил мужчину до дверей, зашел в комнату и просто молча ударил меня по лицу. Я так сильно прикусила тогда щеку, она болела недели две, все никак не заживала.
Его пальцы впиваются в мою спину до боли. Он так не поднял на меня головы.
– Почему ты не ушла от него тогда?
– Я пробовала. Но только через полгода… Его люди поймали меня… и меня ждала долгая ночь… Вот, – я протягиваю руку. Илай отстраняется немного, смотрит внимательно.
– Здесь был открытый перелом, – провожу пальцем по неровным шрамам у локтя. – Здесь, – поднимаю подол худи и демонстрирую ему две тонкие линии под грудью. – Здесь он увлекся, насилуя меня. Хотел выпустить немного крови, вроде как испугать. Врачи зашивали раны, – сглотнула. Видела, как заходили желваки на его скулах. Илай стиснул кулаки.
– Если не хочешь, можешь не говорить, слышишь? Я все понял. И я знаю, что делать.
Я вижу, что ему больно это слышать.
– Нет-нет. Я хочу. Ты должен знать…
Он кивает. Смотрит в мои глаза открыто. Я пытаюсь подняться с его колен, желая дать ему немного пространства. Но Илай так и не размыкает своих рук на мне, не выпускает.
– Потом стало хуже. Он издевался. Порой приводил в дом баб, трахался с ними на нашей кровати. А если я что-то говорила, то на мне появлялись новые синяки. Он заставил меня уйти из универа, о работе не было и речи. Я жила в доме, будто зверек, жестокий хозяин которого периодически вспоминал о моем существовании, и тогда мне было плохо. Это было невыносимо. Я пыталась наложить на себя руки, но не смогла этого сделать. Знаешь почему?
Он хмурится. Его глаза воспаленные, красные. Вижу, что Илай на грани.
– Я не смерти боялась – его. Он как-то мне сказал, что не отдаст меня и не позволит мне умереть. Вернет и сделает мою жизнь еще больше невыносимой. И я верила ему…
– Сука, – цедит сквозь зубы, отвернувшись.
Илай поднимается, отходит. Опустив голову, трет виски. Мне и самой нужен небольшой перерыв. Больно это все, по живому будто.
Он продолжает стоять, а я усаживаюсь на скамью. Смотрю на его напряженный профиль, на то, как он закидывает вверх голову, и ловлю себя на мысли, что мне становится легче. Я словно отдаю ему весь груз, что был на мне. Я боль свою отдаю…
– А потом я забеременела. Беременность была тяжелой, а роды… – я сглатываю. Он бегло косится на меня.
– Тот шрам на животе помнишь?
Кивает, ругаясь сквозь зубы.
– Он тогда приревновал меня к новому водителю. Не знаю, что с тем стало, а меня он пристегнул наручниками в подвале. У меня отошли воды, начались роды. Мне было так больно, я плакала, звала его, но он не шел. А когда явился, был пьяным… Не знаю, как я не погибла по дороге, как малышка осталась живой… Когда привезли в больницу, Ева была застрявшей в родовых путях. Меня повезли на срочную операцию… Вот и разрезали все…
Сглатываю слезы и не смотрю на него. Боюсь.
– Этот шрам, пусть и самый большой… я готова носить его с гордостью. Потому что благодаря ему на свет появилась она… в ней вся моя жизнь, Илай.
Нейман кивает. Не поворачивается, не смотрит на меня. Он разминает шею, вижу, как его спина напрягается. Каждая мышца становится словно каменной. Я чувствую его боль. Он держится, ради меня держится. Но я знаю, как ему тяжело.
– Было много плохого, но я не убегала. Я все время боялась его. А недавно случилось нечто ужасное… после чего я поняла, что если не сбегу, то точно погибну и оставлю дочку сиротой..
Илай кивает, скрещивая на груди руки.
– Тогда в том кафе я подошла к тебе, потому что у меня не было ни копейки в кармане. Когда я убегала, я приехала в свою деревню. Тетя Маша – двоюродная сестра моей бабули. Она согласилась помочь. Мы уехали, и я поселила их здесь. Я отдала все свои деньги за этот дом и оставила им на жизнь. Именно поэтому я показала свои шрамы Потапу. Потому что он не хотел меня брать на работу, понимаешь? Я бы ни за что и никому их не показала, но в тот момент мне нужны были деньги. Мне нужно было кормить их…
Он поворачивается ко мне. Столько боли в его глазах, она сбивает меня с ног. Не успеваю понять, как это происходит. Илай просто сгребает меня в охапку. Его руки на мне, они гладят мне спину, волосы, успокаивая, а я плачу. Маленькая напуганная девчонка. Я вдруг понимаю, что мне больше не нужно быть сильной. Что есть кто-то рядом, сильнее меня.
– Он тебя и пальцем не тронет больше, слышишь? Ни тебя, ни Еву. Я даю тебе слово, цыпленок. Ты веришь мне? – он отстраняет меня. Во взгляде жесткость, отчаянная уверенность…
А я не могу говорить. Меня накрывает.
– А теперь собирай вещи Евы, мы все едем домой… Помощь тети Маши больше не нужна.
Его слова заставляют кровь стыть в жилах. В страхе отскакиваю от него.
– Нет… это не безопасно! Если он найдет меня, он заберет Еву… Он говорил, что заберет ребенка! – у меня начинается истерика. Я рыдаю, не даю ему подойти ко мне. Илай не понимает, насколько опасен мой бывший муж. Он просто не отдает себе отчета в том, что сейчас пытается сделать!
– Успокойся! Слышишь! Угомонись! – он резко хватает меня за руки и берет в захват. Я рыдаю, а он просто держит меня, касаясь губами моего виска. – Эй, цыпленок… послушай меня, – хрипло.
Я затихаю в его руках, потому что сейчас его голос непривычно жесткий. Он никогда еще так не говорил со мной.
– А сейчас внимательно. Раз и навсегда запомни. Я с тобой. И ни одна мразь не тронет ни тебя, ни малышку. Ты меня поняла?!
Всхлипываю.
– Ты не представляешь кто он…
Тогда Илай разворачивает меня лицом к себе.
– Я знаю, кто я. Я тот, кто вырвет ему глотку, если только этот ублюдок появится на пути. И в его интересах избегать тебя.
Он стирает с моего лица слезы. А потом он кривится и касается моих губ. Его поцелуй непривычно нежный, ласковый и невесомый. Он успокаивает меня, он говорит, что будет всегда со мной и будет моей стеной. И я понимаю, что так и есть. Впервые за все это время… да что там, за всю свою жизнь, я чувствую себя защищенной. И мне хочется кричать от счастья при мысли о том, что Ева теперь будет со мной.
Глава 31. Семья
Мы за дальним столиком в глубине кафе. Малышка играла в телефон, водя по экрану пальчиком здоровой руки, а Илай был у бара. Я смотрела не его мощную фигуру, на то, как его широкая ладонь потирает шею, как он подергивает плечом, делая заказ. Ему снова больно и эта мысль беспокоила меня.
Увидела, как к нему подошли две девушки за селфи. Мне не нравилось то, какими жадными взглядами они пожирали его, как призывно улыбались, пока говорили о чем-то. Но в ответ получили только хмурое выражение лица и беглый, брошенный словно случайно, взгляд.
Он не стал давать фото. Просто взял свой заказ и направился к нам. Пока шел по ряду, его взгляд ни на секунду не покидал меня. И от этого сердце ликовало.