В зале был поставлен огромный стол. Гости устраивались за ним. Я отправилась с Марикой в кухню помогать девочкам. Увидев у плиты Катю, была, мягко сказать, удивлена.
– Привет, – она посмотрела на меня. В глазах у девушки стояли слезы. Я кивнула.
– Где Илай?
Я пожала плечами.
– Уехал куда-то с похорон.
Катя подошла и обняла меня. Крепко-крепко. Я зажмурилась, желая прогнать очередной приступ боли.
– Спасибо тебе. Спасибо, что пришла, – прошептала еле слышно, потому что голоса вдруг не стало совсем.
Она отстранилась. По щекам девушки потекли слезы.
– Нарежь овощи, хорошо? – спросила, покосившись мне за спину. Я обернулась и увидела вошедшего в комнату Луку. Он застыл на месте. Стоял и смотрел на Катю.
– Да, конечно, – я подошла к разделочной доске. Принялась нарезать салат.
– Лука, мы можем поговорить? – услышала ее тихий голос. Он напрягся.
– О чем? Мне кажется, ты уже все сказала, что хотела…
– Послушай, я… я была не права. Я просто была так зла на тебя, я так переживала… – она начинает плакать. Я вижу, как Лука поднимает голову вверх, прикрывает глаза. А когда опускает их на Катю, они уже вновь совершенно без эмоций.
– Я с тобой, Кать. И разделю наше общее горе. Но между мной и тобой больше ничего не может быть.
Она обнимает себя за плечи. Представляю, как ей больно. Лука тоже не прав. Мог хотя бы не рубить так грубо.
– Хорошо. Спасибо и на этом.
Катя отворачивается и направляется ко мне.
– Давай. Я сделаю сама. Не могу сейчас стоять просто…
Я уступаю ей место и, забирая готовое блюдо с мясом у Марики, выхожу с ним в зал. За столом уже все. В тот момент, когда я ставлю блюдо, в зал заходит Илай. Даже в глаза его не посмотрев, понимаю, что он в стельку пьян. В руках початая бутылка виски, взгляд в пол. Он подходит к столу, что-то говорит Луке. А потом вдруг глаза поднимает, словно ищет что-то. Когда наши взгляды встречаются, он кивает. Будто успокаивается. Я подхожу к нему.
– Тебе нужно покушать, – отодвигаю для него стул. Он отрицательно качает головой.
– Не надо. Кусок в горло не лезет.
Илай обнимает меня. А я прижимаюсь к его груди, вдыхая запах курева и алкоголя, исходящий от его рубашки. Такой родной и в то же время чужой. Но он рядом впервые за эти дни, и я жадно впитываю каждую секунду его объятий. Я соскучилась. Я истосковалась. И я знаю, что должна дать ему время прийти в себя, оправиться от горя. Но мне так больно… так больно без него.
– Ребят, там у Юльки истерика, – раздается за спиной голос Марики.
– Где она? – спрашивает Илай. Марика кивает в сторону выхода.
– Прости… – Илай отстраняется от меня и вместе с Лукой и Марикой направляется к дверям. В груди разливается горечь, но я давлю ее.
На улице стоит ужасный грохот. Осмотревшись по сторонам, нахожу Юлю у дальней стены. В ее руках огромный молоток, а под ногами россыпь из разбитого стекла, фоторамок и порванных фото.
– К черту! Все пошло к черту! – кричит, замахиваясь и разбивая один из кубков Палача. Парни стоят передо мной. Увидев ситуацию, срываются к Юльке. Лука отбирает у нее молоток, а Илай хватает ее в охапку. Юля начинает кричать. Верещит так, что в ушах становится больно.
– Уберите от меня руки! Уберите!
Илай ставит ее на пол и как только выпускает ее, она налетает на Луку.
– Это ты! Ты во всем виноват! Это из-за тебя он поперся к этому Орлову! Из-за тебя он прижал Кирсанова! – она бьет Луку кулаками, ладонями. А он и не сопротивляется. Просто стоит и позволяет ей делать все это. В его глазах столько боли сейчас. Но Лука не виноват. Просто так вышло…
Она бьет его до тех пор, пока не заканчиваются силы. В один момент перестает кричать и начинает рыдать, буквально падая в руки Варламову. Он обнимает ее, усаживает прямо на бордюр, продолжая прижимать к себе. Илай стоит рядом. Спина сгорблена, плечи опущены, смотрит себе под ноги. Он сломлен. И я не знаю, как привести его в чувства. Я ничего уже не знаю…
– Если бы он вышел раньше из клуба… – рыдает Юлька. – Это из-за меня он вернулся туда. Я забыла телефон, и Остап пошел туда. А там был Танк. Он собирал свои вещи, хотел уйти. Они разговорились прямо у входа… Я сидела в машине и злилась на Потапа… Я спешила в наш новый дом. Мне не терпелось показать ему новую кухню, которую сделали рабочие. А он все стоял и разговаривал с Танком, – она вдруг закашливается. Лука продолжает обнимать ее, будто говоря этим, что рядом.
– Все произошло так быстро… помню только визг тормозов и черную машину. Окна открылись и раздались ужасные выстрелы. Он накрыл его собой… Танка. Он вышел вперед и они изрешетили его, Лука… Если бы Потап хоть раз подумал о себе… Если бы… он был бы жив, – она поднимает к нему свои полные слез глаза. Лука сглатывает. В ответ просто крепче прижимает ее к себе.
Илай закрывает лицо руками. Трет его устало. Обернувшись, находит меня взглядом.
– Езжай домой, Нинель. Не стоит тебе тут быть.
Мне больно слышать это… Я стою и смотрю на него молча, не зная, что и сказать.
– Но…
– Езжай.
Уже более грубо.
– А ты?
Подхожу к нему. Он потерянный такой, чужой. Мне хочется расплакаться. Потому что я чувствую, как он ускользает.
– Я приду вечером. А ты иди. Побудь с Евой.
Мне не хочется уходить. Но я не спорю с ним. Если я ему не нужна, значит, уйду. Я знаю, что Лука присмотрит за Илаем. Да и что я могу исправить? Слабая, никчемная, чужая. Я так и осталась для него чужой.
Мимо нас проезжает черная иномарка. Машина останавливается прямо перед Лукой и Юлей. Из нее выходит высокий мужчина. Он закрывает водительскую дверь и идет прямиком к Луке. Илай же делает шаг ко мне, будто закрывая от незнакомца. А сам смотрит на него, не мигая.
– Лука?
Варламов поднимается с земли.
– Олег Александрович Орлов. Я друг покойного Потапа, – он протягивает ладонь Луке. А я понимаю, что это тот мужчина, к которому обращался Палач за помощью.
– Иди в машину. Остап отвезет тебя, – Илай буквально тянет меня за собой. И когда мы проходим мимо иномарки, меня вдруг начинает знобить. Так холодно становится и страшно! Я всматриваюсь в непроглядно-темные окна машины, но ничего не вижу. Только чувствую. Опасность чувствую. И боль.
– Илай, – поднимаю к нему глаза. Остап уже за рулем. Ждет меня.
Я не знаю, что ему сказать. Так странно все. Но я очень боюсь.
– Ты же приедешь?
Он кивает. Притянув к себе, целует в волосы.
– Приеду. Езжай домой. Здесь небезопасно.
Я сажусь послушно в машину и, пока Остап отъезжает от клуба, глаз с него не свожу. В груди давит тяжелый камень. И я не могу объяснить почему, но я чувствую его… Словно это конец всему…
В квартире тихо. Я даже пугаюсь немного. Нахожу Таню сидящей на диване с книжкой в руках.
– Привет, – шепчет она, поднимаясь. – Ева уснула. А я тут Пальму развлекаю, чтобы не будила малышку…
Я смотрю на время. Четыре часа вечера.
– Что-то поздно для сна…
– Она капризная сегодня, вялая. Температуры вроде бы нет, но я бы понаблюдала.
Господи, еще этого не хватало. Киваю и, поблагодарив Таню, провожаю ее в коридор. Она не спрашивает меня ни о чем, и я благодарна ей как никогда.
Принимаю душ и завариваю кофе. Внутри мандраж, но я стараюсь гнать прочь все мысли.
Дочка просыпается через полчаса. Выходит в комнату, сонно потирая глазки. Ее ручка наконец-то без гипса. Обнимаю крошку, забирая на руки.
– Мамочка, у меня горло болит, – хрипит крошка. Я прикладываю ладонь к ее лбу. Такой горячий!
– Ты чего это у меня? Заболеть решила? – спрашиваю ее, целуя. Укладываю на диван и включаю мультики. В тот же момент маленькая Пальма запрыгивает на руки Еве.
– Аха-х, – смеется малышка. – Привет, Пальма.
Пока Ева играет со щенком, приношу ей нурофен и стакан воды. Дочка послушно выпивает лекарство. А я набираю номер телефона детского врача. У Тани родная сестра работает педиатром. Уже пару раз я обращалась к ней, дай бог и сейчас не откажет в помощи.
Девушка обещает зайти через полчаса. Я готовлю малиновый чай для малышки и устраиваюсь с ней рядом. По телевизору показывают ее любимый мультфильм, и я с облегчением замечаю, что она немного отвлекается.
То и дело посматриваю на телефон. Руки так и чешутся написать Марике и спросить, как он. Но я не хочу отвлекать ее. В клубе гостей столько, представляю, как сильно она устала.
Через полчаса, как и обещала, к нам приходит доктор. Осмотрев малышку, назначает ей противовирусные. У Евы ОРВИ. Сбегав в аптеку, кормлю ее ужином и даю лекарства. А когда я мою посуду на кухне, дочка выбивает меня из колеи неожиданным вопросом.
– Мам, а дядя Илай теперь мой папа?
Замираю. Смахнув с рук влагу полотенцем, убираю его в сторону и подхожу к ней.
– У тебя ведь есть свой папа. Его зовут Костя.
Ева хмурится.
– Я не хочу, чтобы он был моим папой. Он злой и заставляет тебя плакать! И я боюсь его. А дядя Илай хороший! Он мне Пальму подарил.
На глаза набегают слезы. Я прижимаю к себе дочку, целуя мягкий пух ее волос.
– Идем в ванну, милая. Пора укладываться спать.
***
Всю ночь я так и не сомкнула глаз. Ева спала спокойно, температура больше не поднималась. А у меня мысли были заняты только им. Я не могла аргументировано объяснить причину своего волнения, но душа моя горела от боли и тревоги. Он ведь так и не пришел, хотя обещал. Что с ним? Чем он сейчас занят? Я боялась, что Илай сейчас наделает ошибок. Боялась, что этот срыв сломает все то, что он так долго строил…
Когда за окнами взошло солнце, я больше не могла ждать. Написала сообщение Тане. Попросила ее зайти на часик, побыть рядом с Евой. Я же хотела отправиться в клуб и посмотреть, все ли с ним в порядке.
Глава 39. Разрушающий
Каждый нерв был напряжен. Я готов был в любую минуту броситься на ублюдка и разорвать ему глотку, если он хотя бы попытается сделать больно кому-то из них.