– Когда он ворвался в дом, он требовал, чтобы я рассказала, где именно я видела его в этих носках… И смотрел на меня так, словно хотел, чтобы я сказала ему то, что хорошо известно только нам двоим, мне и ему…
Евгений Александрович успокаивающе похлопал меня по плечу и сказал:
– Нина, ради Бога, не накручивай себя. Не накручивай. Если мой племяш-дурак надел такие дебильные носки, то найдется еще хотя бы один, точно такой же. За своего племяша я отвечаю. Или тебе недостаточно моего слова?
– Евгений Александрович, вы же знаете, что я вам доверяю.
– Спасибо и на этом. То, что произошло сегодня, обыкновенный срыв обколотого человека, которому просто была нужна зацепка для того, чтобы устроить подобное. Я приношу тебе извинения за поведение своего племяша. Прости его. Больше такое не повторится. Мало того что его уже отделали мои ребята. Завтра я проведу с ним беседу и заставлю перед тобой извиниться. Я обещал тебе покой и безопасность и не сдержал своего обещания. Не думал, что он устроит подобное. Еще раз приношу свои извинения. – Костыль взял мою руку и нежно ее поцеловал.
– Евгений Александрович, что вы… Вы здесь совершенно ни при чем.
Я сделала несколько внушительных глотков виски, а Костыль сунул мне в рот мандариновую дольку.
– Ты меня извинила?
– Извинила.
– Ты больше ни в чем меня не подозреваешь и не думаешь обо мне плохо?
– Нет, – качнула я головой.
– Ты веришь, что мои люди никогда не пойдут на убийство?
– Верю.
– Понимаешь, что я глубоко порядочный человек и никогда не подведу твоего любимого Сергея?
– Да.
– Тогда пойдем в конюшню смотреть лошадей.
Мы громко рассмеялись, Костыль помог мне подняться. Я вышла из дома, изрядно пошатываясь. Алкоголь и сильный стресс сделали свое дело. Остановившись у конюшни, я показала пальцем на луну и произнесла пьяным голосом:
– Красивая, зараза.
– Обычная, – не понял меня Костыль.
– Красивая, потому что полная. Сейчас все шизофреники и вампиры пробуждаются.
Костыль приобнял меня за талию, а я вновь отхлебнула виски и передала ему бутылку. Хозяин тоже хлебнул и ногой открыл дверь конюшни.
– А ну, как тут поживают мои любимые питомцы…
Что было дальше, я плохо помню. Слишком много было выпито виски. В конюшне остро пахло сеном, лошадьми, навозом. Я пробовала напоить виски лошадей, но те отворачивались и недовольно топали копытами. Костыль громко смеялся и держал меня за талию. Неожиданно он нагнулся и жадно меня поцеловал. Я попыталась вырваться, но почувствовала, как во мне растет страсть, с которой совсем не хотелось бороться. Конечно, я пыталась вырваться из его объятий, но делала это так, для близира. Когда Костыль запустил руку под мою кофту, я издала стон и, почувствовав, что мои ноги подкашиваются, сама упала на сено. Мной овладело дикое желание. Когда он лег на меня, я поняла, что сдалась окончательно. Не знаю, как все произошло, то ли я сама предложила себя мужчине, то ли он воспользовался моим тогдашним состоянием неимоверно пьяной женщины. Костыль не захотел возиться с пуговицами на моей блузке и разорвал ее. Когда он прижался своей грудью к моим соскам, я застонала и несколько раз выкрикнула имя Сергея. А затем закрыла глаза и отдалась необузданной власти его губ. Как и большинство плохо контролирующих себя женщин, я отдалась во власть инстинкта. Чудовищной власти инстинкта, которая полностью завладела всем моим телом. Когда он расстегнул свои брюки, я напряглась как струна и, взяв в руки его мощное орудие, прошептала:
– Сереженька, родненький мой, как же я хочу тебя. Как же я хочу…
Глава 16
Я проснулась от страшной головной боли и с трудом открыла глаза. Увидев чересчур дорого обставленную незнакомую комнату, я повернула голову и увидела спящего Костыля. Закинув на меня свою ногу, он громко храпел и улыбался во сне.
– Мама родная, что же я натворила…
Я хотела встать и незаметно улизнуть из комнаты, но Костыль не дал мне этого сделать. Стоило мне приподняться, как он моментально проснулся, положил руку на мою обнаженную грудь и слегка ущипнул за сосок.
– Евгений Александрович, что вы делаете? Можно, я уйду?
– Ты куда собралась в такую рань? Давай поспим еще пару часов. Что ты вскочила, будто тебе на работу надо? Тебе ж не на смену к восьми идти. Такой сон не дала досмотреть! Весь кайф обломала. Мне снилось море. Шторм. Настоящий шторм, и я в лодке. Я чуть было не утонул. Лодку бросало из стороны в сторону, я лежал на дне и едва держался. Тут ты меня разбудила. Будто и не сон был, будто я какое-то кино смотрел. Как ты думаешь, это необычный сон был? Вещий?
– Наверное, – буркнула я, чувствуя, что вся залилась алой краской.
– Тебе когда-нибудь снилось море?
– Нет.
– А шторм?
– Не помню.
– Не знаешь, к чему это снится?
– Я не умею толковать сновидения.
– Жаль, мне кажется, когда снится вода, это не очень хорошо. Это к каким-то неприятностям, что ли… А неприятности мне на хрен не нужны, не любитель я неприятностей. Я люблю, когда все относительно спокойно и голову себе ничем забивать не нужно. Ладно, Бог с ним. Давай еще поваляемся. Мне тоже на утреннюю смену подрываться не нужно, не на заводе работаю.
– Простите, Евгений Александрович, но я хочу вернуться в свой домик. Вернее, не в свой, а в ваш, ну, в общем, туда, где вы разрешили мне пожить.
– Что тебе там одной сидеть? Давай лучше поспим, а потом еще сексом займемся. У меня порнушка такая улетная есть! Любишь под порнушку трахаться?
– Нет. – Я почувствовала, что хочу просто провалиться сквозь землю.
– Жаль. А я люблю смотреть порнушку и заниматься сексом. Я вообще люблю отрываться по полной программе. Может, ты кофе хочешь? Я сейчас домработницу позову, она нам кофе в постель принесет. И вообще, хорош меня звать Евгением Александровичем. Когда я вчера нес тебя к себе в спальню на руках, ты трепала меня за ухо и называла Женькой.
– Вы несли меня в спальню на руках? – Я почувствовала, что еще больше залилась алой краской и, наверное, стала похожа на спелый помидор.
– А ты что, вообще ничего не помнишь?
– Нет.
– Ну ты, мать, даешь. Хреновенько у тебя с памятью. Ты у меня вчера тут такие корки мочила, когда трахалась, орала на весь дом как резаная. Всех моих пацанов перепугала.
Теперь я уже не краснела, мне казалось, что я загорелась, задымилась, будто у меня бешеная температура. От стыда и бессилия я закрыла глаза и нерешительно спросила:
– И все видели, как вы несли меня в дом?
– Все.
– И домработница?
– Дорогуша, она нам собственноручно кровать стелила.
– Бог мой, стыдно-то как!
– Стыдно знаешь когда… Стыдно, когда видно. Мы ж с тобой один на один совокуплялись, а не на глазах у всего дома. Не переживай, свечку никто не держал.
– Что ж теперь будет? Я же Сереженьку своего люблю.
– Люби себе на здоровье. Я тебе не запрещаю. Мне от твоей любви ни жарко ни холодно. Сережа – паренек неплохой, а самое главное – надежный. Молодой, но перспективный, помешанный на своей работе. Трудоголик, одним словом. От таких бабы всегда гуляют. Он мужем хорошим будет. Целыми днями на работе, а ты можешь давать всем, кому захочешь, гулять налево и направо.
Костыль нажал какую-то кнопку над кроватью.
– Что вы сделали? – испуганно спросила я.
– Позвонил.
– Зачем?
– Кофе хочу. Не дала ты мне поспать нормально, разбудила. У меня башка по швам трещит. Давай кофе попьем.
– Сюда сейчас кто-то придет? – Я поняла, что сейчас больше всего на свете хочу умереть.
– Домработница придет, принесет кофе. Не могут же две кружки прийти сами. У них ног нет.
– Но ведь она меня увидит…
– Да она тебя здесь еще вчера видела. Ты лучше скажи, кто тебя здесь не видел! Когда я тебя в дом занес, мои пацаны на первом этаже в бильярд играли. Они даже предложили помочь, но я сказал, что своя ноша не тянет.
В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась пожилая женщина, одетая в строгое темное платье, поверх которого был повязан белоснежный фартук. Я быстро натянула на себя одеяло и была готова укрыться им с головой, но не стала этого делать.
– Евгений Александрович, вы меня звали? – Женщина улыбнулась и посмотрела на меня любопытным взглядом.
– Да, Наденька, принеси нам, пожалуйста, кофе.
– Вам, как всегда, кофе по-восточному?
– Как всегда.
Женщина кивнула и обратилась ко мне:
– Нина, а вы какой кофе любите?
– Тоже по-восточному, – буркнула я и, не выдержав ее пристального взгляда, отвела глаза в сторону.
– А сахара вам сколько?
– Пол чайной ложечки.
Когда женщина вышла, я вскочила и хотела было одеться, но увидела, что моя блузка разорвана пополам, а следовательно, и надеть ее невозможно. Лифчика у меня не было. Я их на дух не переношу.
– Ты куда подорвалась?! Сейчас кофе принесут.
Костыль скинул с себя одеяло и, обнажив свое мужское достоинство, потянулся к тумбочке за сигаретами.
– Я не хочу кофе. Пейте его сами.
– А на хрена ты его тогда заказывала…
– Я не заказывала. Вы сами на кнопку нажали…
Я беспомощно посмотрела на Костыля:
– Зачем вы мою блузку порвали?
– Зачем? С пуговицами не хотел возиться, вот зачем. У меня уже стояк был конкретный. Некогда мне было с твоими пуговицами разбираться, вот я и разодрал ее. Да ты, по-моему, и сама была не против, тебе и самой эти пуговицы мешали. Я когда твою блузку порвал, ты смеялась от счастья. Ты тогда уже так поплыла, что тебе все безразлично было, ты хотела только одного – чтобы это побыстрее случилось.
– Вы несли меня вчера в порванной блузке?
– На хрена? Я тебя вообще не одевал. Зачем одевать в рваные тряпки? Накрыл рваным шмотьем, и все.
– И это видели ваши ребята?
– Да не переживай ты так! Тут все свои. Я тебя сверху прикрыл, чтобы сиськи не вылезали. Если что и было видно, так только твою голую задницу. Что ты на меня такими глазами смотришь? Можно подумать, мои пацаны никогда не видели голых женских задниц. Видели! Даже такие аппетитные и красивые, как у тебя.