– Тюбиками? – спросил Жора.
Ему никто не ответил.
– …Мы залечим их раны, которые нанесли им дикие звери, – продолжал Алька, – и, может, даже научим читать книги… Они, верно, и колеса еще не знают и таскают все грузы на себе, а мы им построим повозку на двух или четырех колесах… Верно, Колесников? Колесо – это по твоей части… Вот обрадуются! Это ж наш прямой человеческий долг!
– Советую ни на шаг больше не приближаться к ним, – тихо проговорил Колесников. – Они развиты не больше, чем их техника…
– Ошибаешься, – возразил Алька. – Они, конечно, еще не дошли до электроники и кибернетики, но сообразят и не откажутся от добра. Вот смотри! – Алька внезапно бросился вперед и громко крикнул: – Слушайте! Не бойтесь нас! Мы с планеты Земля и хотим научить вас тому, чего вы еще не знаете!
Существа в шкурах вдруг повскакали со своих мест, отбросили недообглоданные кости и схватились за палки с привязанными к ним камнями. Одни из них с криками отбежали за ствол большого дерева, а другие, схватившись за оружие, враждебно уставились на Альку.
– Вот смотрите – это нож! – продолжал Алька, стоя на месте и уже не рискуя идти вперед, и показал им блестящий складной ножик в вытянутой руке. – Он из металла! Этот материал крепче любых камней…
Вдруг существа с палками сделали несколько прыжков к Альке. Леночка взвизгнула. Толя с Жорой остолбенели, а Колесников коротко крикнул: «Назад!» Но Алька даже не стронулся с места. Он выхватил из кармана коробок со спичками, зажег одну – спичка ярко вспыхнула, – торжественно протянул ее, как маленький факел, к ним, к этим существам, и крикнул:
– Это огонь! Он будет первым вашим другом! Он – всё! С ним не холодно, и пища…
По лесу прокатился воинственный клич. С палками наперевес существа бросились на Альку, на ребят, стоящих у дерева. Алька замер на месте, парализованный страхом. Толя тоже не в силах был сдвинуться с места. Леночка заплакала. Вот-вот дикари схватят Альку. Вот-вот изрубят каменными топорами остальных…
Три выстрела оглушительно ударили навстречу им, и над головами взорвались и вспыхнули ракеты. Существа, как один, попад쨕 али на траву, прижались к выпирающим из почвы корням.
Колесников спрятал в карман черный ракетный пистолет.
– А ну к кораблю! Быстро, пока они не очухались! – приказал он. – И без паники!
Ребята опомнились и, царапая лица о жесткий кустарник и свисающие сверху лианы, кинулись назад. За ними быстрым шагом шел Колесников.
«А ведь и правда, что б мы делали без него?» – подумал Толя.
Вдруг Леночка споткнулась о корень и чуть не упала. Толя подхватил ее и поставил на ноги. Леночка сильно хромала, и Толя поддерживал ее за руку, пока они бежали к звездолету.
Сзади раздались крики: дикари очнулись от страха и снова начали преследовать их. Вдруг на звездолете заревела сирена. Она ревела, завывая, и так пронзительно, что преследователи опять попадали в траву. Экипаж благополучно нырнул в дверь. Колесников вставил в скважину ключ и повернул на пять оборотов. Расталкивая полуживых от страха и усталости членов экипажа, он крикнул: «Ни с места, держаться за поручни! Сохранять хладнокровие!», влетел в рубку управления и нажал пусковую кнопку.
Взревели двигатели, и звездолет плавно и стремительно, слегка задев листву деревьев, взмыл в синее небо.
Сирена сразу замолкла. «Кто же ее включил? – подумал Толя. – Ведь в корабле никого не было».
Глава 18Планета, которая их не приняла
– Молодцы! – сказал Колесников, сидя перед пультом управления.
Сзади в глубоком молчании стоял весь экипаж.
– Мм-мы молодцы? – не поверил своим ушам Толя. – Ты шутишь?
– Да нет, вполне серьезно. Уложились в пятнадцать минут, а я ведь дал вам целых двадцать… Молодцы!
Толя отвернулся от него.
– Хочешь посмотреть вниз? – спросил Колесников. – Смотри, а то скоро ничего не будет видно.
Внизу, там, где только что стоял их звездолет, кучей сгрудились дикари в шкурах и грозили каменными топорами небу, а трое голых, обросших детенышей рвали на мелкие клочки потерянный Алькин альбомчик.
– Что-то не очень они ценят искусство нашего прекрасного живописца… – сказал Колесников.
К нему подошел Алька. Он был очень бледен, точнее, сер, губы дрожали, лицо было в свежих царапинах; и без того худое, оно еще больше заострилось.
– Я хотел, чтобы им было лучше, – сказал он, – хотел помочь им, чтобы они скорей развились и вырвались из темноты и невежества…
– Мало ли что ты хотел… – проговорил Колесников. – Они-то не хотели этого!
– Не хотели себе добра? Я ничего не пожалел бы для них!
– Оставь свою жалость при себе, – ответил Колесников.
– Дело не в этом, – вмешался Толя, – видно, не всё можно сделать сразу; есть вещи, до которых каждый должен дойти своим умом…
– Видно! – хитро блеснул глазами Колесников. – Значит, никто из вас, доблестные земляне, не желает вернуться и пожить на той замечательной планете?
Экипаж подавленно молчал.
– Лена, как твоя нога? – вдруг спросил Колесников.
– Ничего…
– Ну что ж, в таком случае… – из глаз Колесникова прямо-таки брызнули радость и самоуверенность, – в таком случае поищем что-нибудь получше! Планету, где всем понравится, где никого не нужно жалеть, развивать и торопить… Согласны?
Никто ему не ответил.
– Скажи, кто включил на корабле сирену и выручил нас? – спросил у Колесникова Толя.
– Видно, электроника. Я же говорил, наш звездолет новейшей марки…
Толя вышел из рубки, наступил на что-то круглое, скользкое, крутнувшееся под ногой, и упал. Встал, потер ушибленный бок и поднял какой-то странный, откатившийся в дальний угол продолговатый пятнистый плод.
– Что это? Откуда?
Колесников повернулся вместе с креслом и внимательно посмотрел на Жору.
– Первый раз вижу! – покраснел Жора. – Наверно, случайно закатился в дверь…
– И по трапу пробрался вверх? – удивился Колесников.
– И так бывает, – сказала Леночка. – Такая уж эта планета, и плоды на ней особые…
– Подвергнуть химическому анализу и, если он будет благоприятен, дать на обед, – распорядился командир. – И надо этот плод скорей съесть или выбросить, потому что стрелка показывает, что корабль перегружен на семь килограммов, а для такого точного летательного аппарата, как «Звездолет-100», это многовато. – Колесников кивнул на циферблат со стрелкой в левой стороне приборной доски. – Впрочем, это ерунда, сойдет… А ты, Горячев, – добавил командир, – на трое суток освобождаешься от вахт. Иди отдыхай; если нужно успокаивающее, попроси у Лены… За штурвалом остается Звездин.
Алька быстро ушел из рубки. Вслед за ним ушли Леночка с Жорой.
Колесников долго молчал, прислушиваясь к работе двигателей, потом сказал, просияв:
– Отлично работают! Приятно послушать, лучше всякой музыки. – И неожиданно добавил: – Помнишь, что я говорил тебе на Земле насчет этого члена экипажа? Бедняга, как он исцарапался…
– Нет, ты не прав, тысячу раз не прав! – бросился в спор Толя. – Эта планета не в силах нас понять, и виноват здесь не Алька, не его доброта, а ее отсталость…
– Ну хорошо, пусть будет так, – сказал Колесников. – Садись в кресло, а я пойду посплю немножко: надо укреплять нервную систему для новых планет…
Между тем Жора заперся в своем отсеке и поедал плоды, извлеченные изо всех карманов. Ел он в полном одиночестве не потому, что был жаден и ни с кем не хотел поделиться, а потому, что боялся насмешек. Ребята ведь едва не разоблачили его из-за этого продолговатого, похожего на дыньку плода, который нечаянно выскользнул у него из-за пазухи в коридоре. А что было бы, если бы они узнали, что он прихватил с собой не только эту дыньку?
Жора ел, презирая, ненавидя себя за слабость и безволие, за полное неумение справиться со своим аппетитом. Быстро доев кисловатые и кисло-сладкие плоды, оставив про запас лишь один, он вытер губы и с некоторой опаской потрогал свой тугой живот. И вдруг этот самый его живот начал болеть. С каждой секундой боль становилась сильней, и Жора не на шутку встревожился: наверно, не следовало есть неведомые плоды с неведомой планеты; кроме того, он даже не помыл их… Жора мрачнел, скрипел зубами, морщился, но мужественно терпел. И, как назло, в это самое время из динамика раздался Толин голос из рубки управления:
– Как самочувствие экипажа? Пусть ответит каждый отсек…
Жора, собрав последние силы, нажал кнопку включения крошечного микрофона перед столиком и, едва не теряя сознание от боли, проскрипел:
– Я… Жора… чувствую себя… о… от… лично!
Потом он выключил микрофон и, весь скорчившись от острой рези в животе, вызвал Леночкин отсек и спросил, нет ли в ее аптечке чего-нибудь от живота. Конечно же у нее было! Жора слезно попросил принести ему лекарство и никому из членов экипажа не говорить об этом. И Леночка принесла. Он чуть-чуть приоткрыл дверь, взял из ее руки таблетки и, закинув голову, проглотил сразу все. И вот чудо – боль мгновенно прошла! Маленькие Жорины глазки залучились счастьем: все-таки жизнь прекрасна! Понятно, что последний сорванный на Дикой Планете буроватый плод, похожий на земное яблоко, он решил не есть, а выбросить.
Часа три мчался звездолет меж голубых туманностей и светящейся космической пыли. А когда пошел четвертый час, Толя увидел впереди новую небольшую планету: она сверкала, как ярко начищенная серебряная монета под музейным стеклом. Сердце у Толи екнуло и в который уже раз часто-часто забилось: может, вот она – долгожданная планета, на которую будет так интересно ступить!
Сдерживая нахлынувшую на него радость, Толя послал в эфир известие о себе и попросил разрешения на посадку. Не успел он оповестить об этой планете экипаж, как был получен ответ:
– А откуда вы?
– Мы с планеты Земля! – торжественно сказал в микрофон Толя; торжественно потому, что любая планета сразу должна понять, что звездолет летит с высокоразвитой, цивилизованной Земли и его прибытие сюда – честь для планетян.