– Ребята, хватит, выйдите из рубки, – сказал Колесников. – Первая вахта моя, потом – Толина, затем – Лены… Думаю, ты не поставишь звездолет под удар в случае чего…
– Никогда! – заверила его Леночка.
Все, кроме Колесникова, вышли из рубки, разбрелись по своим отсекам. Больше не было сказано ни слова про Землю, но искра сомнения, оброненная Жорой, все-таки разгоралась.
Толя ни о чем, кроме как о Земле, не мог уже думать. Он вспомнил отцовское лицо, голос мамы, смех Серёжи Дубова, легкий, скользящий шум лифта в их доме, пыхтение дворников-роботов на бульваре Открытий, аромат роз в их дворе, гул и веселье Сапфирного. Он вспоминал позеленевшие от времени зубчатые башни над морем, ласточек, огромные просторы Земли, где давно уже нет таких вот, как здесь, дикости и войн, когда тебя могут укокошить крошечным кусочком металла, сбить в полете снарядом, прикончить каменным топором…
Отсек теснил Толю, жал со всех сторон, давил. Ему вдруг стало очень душно – прямо нечем дышать! – он выскочил в коридор и заглянул в салон. Заглянул и замер. У стенки, в кресле, сидел Алька и, откинувшись, пристально смотрел на картину, на ее подводный мерцающий зеленоватый сумрак с таинственными блестками проплывающих рыбок… Конечно же это была картина его прославленного отца, и космонавты «Звездолета-100», надолго улетая, брали ее в память о Земле…
Алька так вглядывался в картину, так был втянут в нее, что не заметил Толю. И Толя тихонько ушел в свой отсек, чтобы не мешать Альке думать и вспоминать.
И еще сильней захотелось Толе хотя бы краешком глаза увидеть Землю, любой, даже самый неинтересный ее уголок.
Это было так легко: нажми кнопку – и на огромном телеэкране в салоне появится она. Но Толя помнил распоряжение Колесникова: не нажимать кнопку. И все-таки он не смог вытерпеть и нажал кнопку в своем отсеке. И сразу на небольшом блестящем экране появился Сапфирный с разноцветными автолетами на улицах и даже… Толя даже мельком увидел свой дом из голубовато-синих пластиковых плит и услышал негромкий голос сестры, читавшей на телестудии стихи о Сапфирном.
Толя подобрался весь. Притих. Сапфирный был так далеко от него и был почти рядом! Голос сестры негромко звучал в отсеке, заполнял его, и с ним не было так одиноко.
Однако ее голос могли услышать и другие, например Колесников. Вдруг он захочет размять ноги и пройти по коридору мимо его двери? А Толя, как и все другие, знал, что не только в салоне, но и в отсеках нельзя включать экран.
Он нажал кнопку, и экран погас.
Толя вышел в коридор. У двери отсека № 3 он замедлил шаги и прислушался. За Леночкиной дверью негромко звучал тот же голос. Сердце у Толи часто-часто забилось. Теперь он боялся одного: как бы Колесников не услышал. Пусть хоть она спокойно послушает Землю, а уж он, Толя, постарается, чтобы Колесников ничего не узнал…
И Толя вошел в рубку.
Колесников сидел в пилотском кресле и задумчиво смотрел через иллюминатор в холодную синеву Вселенной с густой россыпью звезд, с косыми облаками космической пыли.
– Скоро будет следующая планета? – спросил Толя.
– Судя по картам, да. – Колесников встал с кресла, потопал своими кривоватыми, не привыкшими много ходить ногами об пол. – Пойду похожу немножко по кораблю…
– Постой, мне надо с тобой поговорить…
Колесников опять сел в кресло:
– Ну чего тебе?
– По-моему, теперь нужно высаживаться с величайшей осторожностью и, даже получив разрешение на посадку, надо несколько раз облететь планету, разглядывая ее…
– Всё ясно… Ну, я пройдусь.
– Да куда ты рвешься, подожди! – снова начал Толя. – Скажи, пожалуйста…
Глава 23Синие розы
Алька проснулся от тишины и неподвижности. Он спрыгнул с койки и почти оглох от этой тишины. Даже в ушах зазвенело. И под ногами не вздрагивал привычно пол, и в стенки отсека уже не была влита мелкая дрожь от работы двигателей.
Выходит, что они не летят, а опять куда-то сели.
Алька вышел в коридор. В нем было очень тихо. За дверью с номером 5 слышалось сильное, с присвистом, всхрапывание. Ну ясно, это Жора восстанавливает силы, отдыхает от своих неудач и споров с командиром.
Алька подошел к рубке управления: дверь открыта, внутри пусто. Он посмотрел в иллюминатор, и в глаза ему нестерпимо ударило ярко-зеленым. И чем-то красным. И желтым. И синим. Алька зажмурился. А когда открыл глаза, увидел Леночку. И снова зажмурился: она была не в своем служебном комбинезоне, а в ослепительно белом платье с короткими рукавами. Она стояла среди цветов с большим букетом в руках и кому-то улыбалась…
Кому?
Вокруг нее – ни души. А где же Колесников? Где Толя? Может, Леночка, заступив на вахту, без ведома экипажа сама посадила звездолет? В это трудно было поверить!
Но, кажется, это было так.
Колесников и его экипаж, ни о чем не подозревая, беспробудно спали, а она расхаживала себе с букетом в руках по неведомой планете…
Внезапно Алька ощутил тонкий аромат этих цветов. Он дошел до него сквозь прочные, ничем не пробиваемые стенки космического корабля и заполнил собой всю эту строгую и деловую, пахнущую металлом и пластмассой рубку с точными приборами, стрелками и клавишами.
Алька вышел из рубки, на цыпочках подошел к люку и стал бесшумно спускаться по трапу. Дверь конечно же, как и в рубку, была настежь открыта, а по инструкции дверь люка по прибытии на другую планету требовалось тщательно закрывать.
Алька высунулся из двери, и его сразу оглушил одуряюще свежий, терпкий аромат и еще резче полоснула по глазам пестрота цветов, росших вокруг звездолета. Они были в росе. Роса искрилась на листьях и лепестках, дрожала, пускала живые острые блики в глаза Альке и на гладкую обшивку корабля. Цветы были раза в два, в три крупнее тех, что росли на Земле, а чуть поодаль виднелась целая роща цветов – высоченных, с Альку ростом, а то и выше. Возле них деловито и громко, как вертолеты, порхали бабочки и жужжали пчелы.
Заметив Альку, Леночка заулыбалась и помахала ему букетом:
– Иди сюда!
Алька спрыгнул с трапика в это многоцветное море, по пояс в росистой траве двинулся к ней и так вымок, что брюки прилипли к ногам.
– И я вымокла, не бойся! – сказала Леночка. К одной щеке ее пристал голубой лепесток.
– А где Колесников? – спросил Алька.
– Не знаю, наверно, у себя…
– А где Толя?
– Спит, видно… А почему тебя всё это волнует?
Ну конечно же произошло всё так, как подозревал Алька!
– Значит, ты опустилась сюда без разрешения?
– Да забудь ты про свои разрешения и приказы! Здесь так замечательно! Здесь даже растут – посмотри на мой букет! – здесь даже растут синие розы… А как они пахнут! Я ни разу не вдыхала такого запаха… – Ее лицо горело радостью и отвагой.
– Здесь здор烋 ово! – сказал Алька, и сказал не потому, чтобы сделать приятное Леночке, а потому, что здесь и вправда было здорово. Как во сне. Как в полной волшебства и превращений сказке. – Что это за планета?
– Откуда мне знать? Пролетала мимо, заметила крошечную планетку – вся многоцветная, пестрая, с зеркалами озер, которые пускают огромные зайчики, один даже попал в звездолет и ослепил меня… Я снизилась, увидела столько цветов, ахнула и решила сделать посадку…
Алька не спускал с нее глаз.
– И ты сама включила тормозные двигатели?
– А то кто же! Колесников? Я ведь назубок знаю назначение каждой кнопки и клавиши, и даже сложный механизм… Ну и посадила на планету корабль…
– Вот и подпускай девчонок к штурвалу! – покачал головой Алька. – Ох и достанется тебе от Колесникова! Ты хоть обратила внимание на то, что сказало электронное устройство возле двери?
– Я зорко следила за всеми приборами и автоматами… Выход был разрешен и даже желателен…
– А где же ты взяла ключ? Ведь Колесников держит его у себя и никому не отдает.
– Совершенно верно. Но ты заметил, что этот ключик висит на длинной цепочке, похож на серебряную рыбку и очень красив. Ну так вот, накануне вахты я попросила у Колесникова поносить эту рыбку на шее вместо кулона…
– И он дал?
– Еще как! Даже обрадовался, сказал, что эта рыбка красивее моего янтаря с ископаемой мушкой внутри… Я бы так хотела пожить здесь! И как можно дольше!
«Ну и хитра! – весело подумал Алька. – А что дверь звездолета забыла закрыть, это можно простить ей».
– А ты бы не хотел пожить здесь?
Алька пожал плечами.
– А еще художник! – сказала Леночка. – Сколько здесь можно написать замечательных картин… Глаз от них не оторвешь!
– Может быть… – замялся Алька. – Я буду писать… Я напишу… Но остаться здесь надолго? Ведь для жизни нужно и многое другое… Что здесь еще есть?
– Здесь есть цветы. Видишь, сколько цветов? Что тебе еще надо?
Алька увидел большие ясные глаза, радостно глядящие на него, и пробормотал:
– Ничего больше не надо…
– Браво, Алик! – Леночка захлопала в ладоши. – Если Колесников устроит голосование, давайте проголосуем «за»? Идет?
Алька хотел сказать, что всё это надо обдумать. Планета, конечно, очень яркая, живописная, но имеется ли здесь какая-нибудь пища не только для бабочек и пчел, но и для человека? Растут ли здесь деревья, чтобы построить из них жилье? Есть ли вода, годная для питья? Пожить здесь недельку-другую неплохо, но чтобы поселяться надолго… Однако ничего этого Алька не сказал.
– Идет, – проговорил он, увидев ее счастливое лицо.
И тогда Леночка поспешно взяла его за руку:
– Давай пройдемся, я тебе кое-что покажу… Смотри, сколько здесь бабочек! И какие они! Вот бы сюда Толиного отца! Написал бы новый труд о бабочках этой планеты…
Леночка шла чуть впереди, Алька на полшага отставал.
– Смотри, какое озеро! Какие на нем огромные кувшинки, и какого цвета – голубые и алые! На Земле таких нет.
А какие у них листья… Не листья – плотики! Тебе они нравятся?
– Нравятся. – Алька покорно шел за Леночкой.
Ему все-таки было немножко не по себе, потому что он не знал, как поведет себя Колесников, когда проснется. Алька предчувствовал – нет, он был почти уверен в этом! – что их командир выйдет из себя из-за такого самоуправства. В этом неприятно было признаться даже себе, но Алька слегка побаивался Колесникова…