– И я так думаю иногда, – сказал Толя. – Засело в нем что-то с самого раннего детства и мешает быть другим… Пожалеем его! Летим! Впереди нас ждут никем не виданные…
– Затихни, – попросил Жора. – Сколько можно?
– А я останусь здесь! – вдруг сказала Леночка. – Улетайте без меня… Мне не надо ничего другого…
– Ты что, серьезно? – Толя почесал свой рябенький от веснушек нос. – Как ты будешь одна здесь жить? Не страшно будет? Не скучно? И чем ты будешь питаться, когда съешь свою норму тюбиков?
Леночка опустила голову, потом вдруг отскочила в сторону, зажала в кулаке висевшую на шее сверкающую рыбку – ключ от звездолета, и крикнула:
– Не дам вам его – и не улетите! – и побежала вдоль озера. – И не будет мне скучно!
– Это правда? – спросил Алька.
– Что ей не будет с нами скучно? – блеснул глазами Жора. – Истинная правда…
– Да нет, всё тебе шутить! – отмахнулся от него Алька. – Что не улетим без ключа?
– Как же улететь, не заперев дверь? – сказал Толя. – В полете должна быть полная герметизация. И потом, этот ключ автоматически выключает электронную машину, разрешающую или запрещающую выход из звездолета… Да и как же улететь без Леночки? Вы не огорчайтесь, Леночка скоро вернется. Она ведь не дурочка и всё понимает…
– Еще как! – подтвердил Жора. – Высший класс!
Леночка вернулась к ужину с огромной охапкой цветов в руках. Молча влезла в звездолет и разделила охапку на несколько букетов. Первый букет она поставила в салоне, второй – в рубке, потом в отсеки ребят и только в отсек № 1, где жил Колесников, не решилась поставить.
– Можно и тебе? – спросила она, сунув голову в отсек двигателей, где сидел Колесников с каким-то черным измерительным прибором в руках.
Он кивнул своим резким, похудевшим лицом и не сказал ни слова. Леночка поставила в узенькую вазочку в его отсеке три синие розы, вышла в салон и сказала:
– Ну что ж, летите.
Сняла с шеи и отдала им ключ с цепочкой.
– Это верно? Она так сказала? – Колесников вылез из отсека двигателей, обвел глазами экипаж и так посмотрел на них, точно не верил, сомневался в правде ее слов.
Толя ничего не ответил ему, спустился с ключом вниз, закрыл дверь и вернулся в салон:
– Давай старт.
И тогда Колесников окончательно поверил. Лицо его оживилось, глаза заиграли, рот восторженно открылся, и он закричал:
– Спасибо! Ур-ра! – и кинулся в рубку.
Через несколько секунд звездолет с грохотом и свистом взмыл в небо. Колесников прочно, как привинченный, сидел в кресле, сжав обеими руками маленький белый штурвал. Так сжимал, точно был намерен никогда уже не выпускать его. Глаза его смотрели пристально и зорко.
– Колесников! – позвал Толя.
Но тот с таким вниманием смотрел вперед и прислушивался к реву двигателей, что не услышал его.
Толя пошел в свой отсек. Он почти весь был завален белыми пакетиками с бабочками. Глянув на них, Толя уже не чувствовал себя таким виноватым и легкомысленным перед отцом. Дома у них были тысячи разных бабочек, но здесь были такие, каких он никогда еще не видел. Возможно, отец не знает об их существовании. Вот будет радость!
Толе захотелось проверить, какие бабочки есть, а каких нет в справочниках. Он пошел в библиотечный отсек и стал перебирать глазами корешки книг.
Нужного справочника не было, однако неожиданно Толины глаза наткнулись на толстую книжищу с его фамилией на серебристом корешке. Толя вытащил ее. Автором книги был отец, и называлась она «Мир бабочек». Странно, что она была в библиотеке космического корабля!
Толя не раз видел эту книгу дома и даже, случалось, рассеянно листал, разглядывая рисунки диковинных бабочек Земли и других планет. Разглядывал, но не читал: были у Толи книги поважней этой. Сейчас это была единственная в звездолете книга о бабочках.
Толя вернулся в свой отсек, раскрыл ее и стал разглядывать картинки.
Сколько здесь было бабочек! Каких только расцветок здесь не было! Черно-бархатистое сияние крыльев чередовалось со снежно-белым, лимонно-золотым, изумрудно-синим, оранжево-красным… Прочитав в книге фразу, что существуют бабочки, запросто перелетающие через океан, Толя заинтересовался и стал читать дальше. Он читал и не мог оторваться от тонких белых страниц. Книга втягивала его в себя, как некогда картины Алькиного отца втягивали в свои глубины. Толя читал и не верил: оказывается, отец открыл пятнадцать новых видов бабочек на Земле; за одной из них он специально ездил к Кордильерам и поймал ее там на краю пропасти, и пока что во всей Вселенной известен только один-единственный экземпляр этой бабочки. Расцветка ее крыльев так ошеломляюще красива и необычна, что один из крупнейших гобеленных мастеров Земли создал по ее мотивам шесть великолепнейших огромных гобеленов и подарил каждому материку по одному, и они висят, радуя глаз, в Дворцах искусств… А одна из бабочек отцовской коллекции натолкнула самого знаменитого композитора Земли на создание симфонии Алых Проблесков, одной из лучших симфоний последнего десятилетия…
Толя читал. Он то глотал текст целыми страницами, то замедлял чтение, отвлекался и думал. Поиски и добыча каждой новой бабочки были для отца величайшим событием. Как-то раз Толя ехал с ним на автолете на просмотр нового фильма о самой далекой планете, куда сумели добраться земляне. Выехали поздновато и опаздывали. Внезапно отец заметил из окна какую-то бабочку, порхавшую над клумбами проспекта, и, забыв обо всем на свете, вскочил с места и ринулся к кабине водителя (разумеется, Толя – за ним), упросил его немедленно остановить автолет. Они выскочили из него и со всех ног бросились к клумбам. Отец на ходу налаживал складной сачок. С первого взмаха он поймал бабочку, извлек из легкой прозрачной ткани мешочка, пристально рассмотрел через свои сильные квадратные очки, вздохнув, сказал: «Обыкновенная лимонница!» – и отпустил. Они опоздали на двадцать минут на демонстрацию фильма из-за этой лимонницы. Толя разобиделся на отца за такое, как казалось ему тогда, чудачество, и лишь сейчас дошло до него: нечего было обижаться. Он тогда плохо понимал своего отца…
Толя так погрузился в чтение, что не слышал, как в дверь постучали. Дверь распахнулась, перед ним стоял Алька, весь всклокоченный, со страшно возбужденным, бледным лицом. Он держал в руках какую-то толстую, сильно обтрепанную общую тетрадь.
– Слушай, что я тебе прочту! – закричал Алька. – Отбрось своих бабочек и слушай!..
– Что это? – Толя кивнул на тетрадь, недовольный, что его прервали на очень интересном месте, да еще потребовали, чтобы он отбросил отцовскую книгу.
– Слушай! – Глаза Альки сверкали, как сигнальные лампочки в рубке. – Читаю… «Месяц прошел, как мы стартовали с Земли, дел в полете, как всегда, много, каждая минута занята наблюдениями над приборами, съемкой планет, астероидов и туманностей. Постоянно держим радио- и телесвязь с Землей, слышим ее голос и дыхание, видим ее, словно и не покидали Землю, она улыбается нам, греет нас, дает силу и поддержку…» Слышал?
– Ну и что? – сказал Толя, не зная, к чему клонит Алька.
– «Что, что»! Не понимаешь? – вспылил Алька. – Он ведь взрослый, выдержанный, знаменитый и сотни раз отправлялся в сверхдальние рейсы, а как пишет о Земле!.. А вот слушай, что он пишет на другой странице… «Вдруг мы ощутили резкий удар: корабль попал в поток метеоритов, электроника звездолета не успела сработать, и звездолет отклонился в сторону, – недоделка, обратить внимание инженеров! Внутри корабля стало медленно падать давление, значит, пробита наружная обшивка… Приборы мгновенно показали, в какое место пришелся удар, и через минуту в открытый космос вышел наш механик в скафандре. Опасность была очень велика: поток метеоритов не кончился, и стоило мельчайшей частице задеть его… Повезло: снаружи была быстро наложена заплата, мы продолжаем полет…»
– Что это за тетрадь? – уже сильно волнуясь, спросил Толя и встал с кресла. – Ты можешь мне сказать или нет?
– Слушай дальше! – потребовал Алька.
– Нет, не буду слушать!
Толя схватил его за руки, посмотрел на потрескавшуюся в нескольких местах пластмассовую обложку и прочитал:
«НЕКОТОРЫЕ ЗАМЕТКИ О ПОЛЕТАХ НА „ЗВЕЗДОЛЕТЕ-100“», и сверху: «КОЛЕСНИКОВ».
– Он ведет записки?! – воскликнул Толя. – Вот не ожидал!
– Да не он, – сказал Алька, – не он, а его дядя, Артём Колесников. Я нашел эту тетрадь в шкафу над своей койкой… Наверно, дядя Артём жил в моем отсеке… Конечно, это нехорошо – читать без спроса чужие дневники, но я не мог удержаться… Да и не чужой он нам, дядя Артём, раз летал на этом же корабле и получил орден Мужества… Какой это, оказывается, был труднейший, опаснейший рейс и какой это заслуженный, знаменитый, бесценный корабль! Ведь всё происходило на нем. На нем, понимаешь? – Алька задыхался. – И теперь мы, мы с тобой пилотируем его…
Глава 25«Выход строжайше запрещен!»
Леночке было грустно. Быстро промелькнула, погасла, исчезла в космической темноте эта удивительная маленькая планета, и теперь лишь как воспоминание о ней остался в ее отсеке тонкий запах синих роз и еще каких-то цветов, не имеющих на Земле названия: голубоватых с острыми лепестками, ярко-желтых, ослепительно белых, красновато-черных…
Что они понимают в этом, мальчишки? Плавать и хохотать, кататься на листе кувшинки – это по ним, а вот чтобы по-настоящему оценить красоту новой планеты и пожить на ней – на это они не способны…
Она была сердита на мальчишек и все-таки старалась понять их. Конечно же они не могли поступить иначе! Благоухающие цветы, плеск волн в сказочном желтом озере, порхание необыкновенных бабочек и редкостная тишина покинутой планеты – всё это не самое главное для них в жизни…
А что, в таком случае, самое главное для нее?
Наверно, для нее самое главное то, чтобы ее ценили не только за красоту, чтобы мальчишки по-настоящему дружили с ней, верили в нее…
Прошла неделя, Леночка беседовала в отсеке со своим верным Рыжим лисенком, одаренным сложнейшим электронно-кибернетическим умом и знавшим тысячи добрых советов, шуток, загадок и сказок, как вдруг из рубки донесся отчаянный спор. Леночка поняла: они приближаются к новой планете…