— Сгорели! Сгорели…
— Открывайте глаза!
Марья Семеновна открыла глаза и горделиво посмотрела на нас, жалких, незакодированных обжор, обреченных до конца своих дней поглощать жирное склизкое масло и беляши с трупным мясом.
— Сто гривен, — сказал целитель.
— Сколько? — не поверила своим ушам Марья Семеновна.
— В Шахтерске эта услуга стоит сто пятьдесят, а в Донецке двести, я вас со скидкой закодировал.
Марья Семеновна принялась потрошить кошелек:
— Девочки, у вас есть деньги? Займите до зарплаты…
Мы вытряхнули содержимое кошельков, но денег все равно не хватало.
— А можно я домой сбегаю? Подождете минут двадцать, я недалеко живу? Галина Петровна, отпустишь?
— Беги, раз такое дело, — ответила начальница.
— Может, еще кто-нибудь? Я и от алкоголизма кодирую.
— Кольку закодировать, что ли… — задумалась Галина Петровна.
В дверях показались начальник планового отдела, кассир и старшая банщица. Все три женщины принадлежали к супертяжелой весовой категории, с их появлением наш кабинет погрузнел килограммов на триста с лишним. Мария Семеновна на бегу рассказала им об экстрасенсе, и теперь все толстушки шахты пришли в расчетный отдел, чтобы избавиться от лишнего веса. Проводить сеансы погружения в расчетном отделе было неудобно, в кабинет часто заходили рабочие на сверку, это помешало бы пациенткам расслабиться, а целителю — настроиться на нужную волну. Решили попросить у главного бухгалтера ключ от просторной кладовки, там хранились бумага, чистые ведомости, канцелярские товары и прочая утварь бухгалтерского хозяйства.
Целителя посадили в кладовку, и начался прием. Проблемные коллеги записывались в очередь, занимали друг у друга деньги, обзванивали родителей-пенсионеров, приводили тучных бабушек, трясущихся дедушек, жены со скандалами втаскивали в кладовку пьющих мужей, после сеанса ходили по кабинетам и рассказывали о своих ощущениях. К концу рабочего дня треть поселка была закодирована от лишнего веса и алкоголизма.
О Хилобке забыли. Весь день я дефилировала по комбинату с бутафорской папкой документов по прямой линии от бедра. Тетекин сказал, что мы с ним еще поговорим, и мне хотелось спровоцировать случайную встречу. Его кабинет находился в одном крыле с приемной директора. Бессчетное количество раз я прошла мимо двери его кабинета, прижимая бумаги к груди и делая вид, что озабочена очень важными, требующими срочного решения делами. Дверь безмолвствовала. Пару разу к нему стучали рабочие, один раз стучала старшая банщица, а в конце рабочего дня, проходя мимо приемной директора, я услышала, как секретарь Элеонора говорила кому-то по телефону, что заместителя директора по производству сегодня на шахте нет, он уехал на совещание.
Глава 15
— Ма, дай денег.
— Зачем?
— Хочу купить у Таньки кофточку.
— У меня нет денег.
— Есть!
— На кофточку нет.
— Мне ходить не в чем.
— Не выдумывай.
— Хожу в каком-то тряпье, то перешитое, то недошитое. У меня день рождения через месяц. Я хочу новую кофточку. Давай ты мне ее купишь, и это будет твой подарок?
— Через месяц и куплю.
— Ну ма!
— Что ма? Я тебя просила картошку прополоть, ты мне помогла? А теперь кофточки ей подавай. Обойдешься.
— А как я, по-твоему, буду замуж выходить в этих обносках? Ты же хочешь, чтобы я замуж вышла?
— Мужчина в жены не шмотки берет, а женщину.
— Мужчине для начала понравиться нужно, а кто ко мне подойдет, если у меня даже платья нормального нет?
— А вот это на тебе сейчас что?
— Старье с косметическим ремонтом!
В аптеку зашел старик, и мама всем видом показала, что больше разговаривать со мной не будет. Я зашла к ней сразу после работы, в надежде раздобыть денег и отправиться к Таньке за новой кофточкой. Но она все еще злилась за мою пьяную выходку и за то, что я не пошла с ней в огород. Однако я все равно отправилась к Таньке. Сегодня Тетекин был в отъезде, а завтра будет на шахте. А что, если он снова меня вызовет к себе, чтобы продолжить разговор? Он так деликатно меня успокаивал, когда я разревелась у него в кабинете, так нежно смотрел мне в глаза. Даже если не вызовет, я ведь могу столкнуться с ним в комбинате. Я хочу хорошо выглядеть. Мне нужна новая кофточка.
Я забежала домой, чтобы взять вчерашнее платье, Танька обещала обменять, если не подойдет. Когда уже подходила к ее дому, вспомнила о той бумажке, на которой набросала график выходов Танькиного любовника. Записка осталась в сумочке, и я уже не помнила, есть вероятность встретиться с Монголом или нет. Но меня это не волновало. К черту Монгола! Мне нужна новая кофточка, я хочу вскружить голову Тетекину!
Танька бросила к моим ногам несколько кулей. Главной для меня деталью был высокий воротничок-стойка, на моей шее все еще виднелся засос. Затем цвет — кофточка должна освежать меня и подчеркивать красоту глаз. Ну и, конечно же, она не должна меня полнить. Я приступила к осмотру. Те, которые стоило примерить, я складывала на диван, не заинтересовавшие меня модели — в один из освободившихся пакетов. Перебрав, как Золушка, по зернышку весь запас кофточек, я принялась их примерять. Первая, бежевая, плохо села. Вторая, изумрудная, висела балахоном. Третья, нежно-голубая, придавала мне романтичности, но лишала сексуальности. У четвертой, бордовой, была открытая английская пройма, она невыгодно оголяла руки. Черная, на первый взгляд неприметная, оказалась самой удачной. Сшита она была из вискозы с добавлением эластина. Высокий воротник мягко опоясывал длинную шею, чуть присборенный рукав-фонарик зрительно расширял линию плеча, талия и бедра казались стройнее. Я крутилась перед зеркалом, рассматривая себя спереди, сзади и с боков.
— Как иностранка! — вдруг услышала я мужской голо-с.
За шторой, прислонясь к дверному косяку, стоял Монгол. На мне были только кофточка и трусики.
— Черная пантера, — добавил он и удалился из комнаты.
Я быстро переоделась и позвала Таньку. Мы договорились с ней, что я на шахте запишусь в ведомость и стоимость блузы будет удержана из следующей зарплаты. Выйдя из Танькиного двора, я снова столкнулась с Монголом. Он стоял возле машины и копался в багажнике.
— О-па-па! Черная пантера! — воскликнул он, увидев меня, и в этот же миг я почувствовала, как что-то холодное уткнулось мне в спину.
— Руки вверх!
Я обернулась. Коля Волошка стоял позади, уткнув в меня дуло охотничьего ружья.
— Не ссы, красавица, все будет путем! Коля, не пугай девушку.
Коля заржал и опустил ружье.
— Да я пошутил, — заржал Коля. — Разве можно дырявить такую красоту!
— Куда собралась? — спросил Монгол.
— Домой, — ответила я.
Из калитки вышла Танька:
— Ну где ваш заяц?
Монгол достал из багажника ведро, накрытое крышко-й.
— Мы уже все сделали, и в уксусе вымочили, можно жарить.
— Ой нет, на сковороде он жестким получится. Я его немного обжарю и потушу с чесночком.
— С чесночком! — заржал Коля. — А как потом целоваться?
— Кверху каком, — ответила Танька и, забрав у Монгола ведро, пошла в дом.
— Кверху каком! — хохотал весельчак Коля. — Не уходи, красавица. Пойдем кушать зайчика!
— Тебя как зовут? — спросил Монгол.
Я ответила.
— Нельзя отказываться, Аня, когда мы приглашаем к столу, это может нас обидеть, — сказал Монгол. — А нас не нужно обижать, Аня.
— Я и не думала отказываться, я люблю зайчатину, — ответила я и пошла в дом следом за Танькой.
Она разделывала тушку, заяц с треском распадался на куски.
— Кости хрустят, как человеческие, — сказал Монгол, входя.
Он вальяжно, засунув руки в карманы, несколько раз прошелся по кухне взад-вперед. Затем достал из кармана колоду карт и принялся их тасовать. Броски, вертушки, мельницы, веера — карты порхали в его руках, как живые. Я сидела на табурете рядом с Танькой и чистила картошку.
— Где Коля? — спросила Танька.
— Вот он, твой Коля, — сказал Монгол, глядя на входящего Волошку.
— О, картишки! — захохотал Волошка.
— Погоняем бычков? — сказал Монгол.
— Погоняем! — ответил Коля.
Они сели на пол посреди кухни и стали играть, скрестив ноги по-турецки. Монгол напоминал собаку-ищейку, которая не расслабляется и всегда держит нос по ветру, — он дергался, недоверчиво щурился, вертел головой, словно ожидал нападения сзади. Речь его была медлительная, будто сонная.
Коля же сыпал слова, как металлические шарики, они звенели вокруг, прыгая и хохоча. Круглый, спокойный, как сытый кот, он сидел, зыркая масляными глазками, время от времени подергивая себя за усы.
Танька суетилась возле электроплиты — перчила, подсаливала, пробовала, добавляла и убавляла температуру. Иногда выходила на улицу, в огород, выкопать молодого лука, чеснока, сорвать пучок свежей зелени.
Закончив чистить картошку, я села на табурет у окна и стала думать о Боге, о том, что он не плох и не хорош, не черен и не бел. В эти цвета его окрашивают люди, исходя из опыта взаимодействия. Он как океан.
Один заплыл за буйки и чуть не утонул, или его дом на берегу смыло девятым валом, или часто не везло с уловом, или, стремясь к океану, человек ожидал увидеть Афродиту, выходящую из пены, но не увидел.
Другой нежился в тихих волнах, благодаря йодистому воздуху исцелил болезнь легких, его сети всегда были полны рыбы, и однажды на пляже он встретил девушку своей мечты.
Но Бог — не просто неодушевленная стихия; он, как Солярис, находится в постоянном контакте, но в отличие от Соляриса, не удален от Земли на расстояние тысяч световых лет, а находится рядом, разлит вокруг нас, растворен внутри.
Общаться с этим непознанным явлением нужно осторожно, соблюдая правила техники безопасности. Ими являются те самые десять заповедей. Нарушаешь, идешь на красный свет — однажды попадешь в аварию. Исполняешь — имеешь гарантии на спокойное существование и мирное плавание. Если же действуешь во имя добра и красоты — всегда будешь ощущать попутный ветер, дующий в спину.