Забойная история, или Шахтерская Глубокая — страница 21 из 25

Мой крик срывался на ор. Пустой зал сначала зааплодировал, потом стих.

И в этой тишине таинственно и зловеще зазвучали последние слова Шубина:

— Будут танцы.

Полились звуки танго. Раскрылась центральная дверь шкафа, и оттуда появился скелет. Пластично приплясывая, он подошел ко мне, заключил в объятия и властным движением повел по сцене. Я никогда не танцевала танго, но мое тело внезапно стало послушным, словно внутри включилась не использованная ранее функция. Я вертелась, делала низкие прогибы назад, выбрасывала ногу выше головы, оплетала своего партнера, как лоза. Он склонялся надо мной, имитируя поцелуй, заворачивал меня в свои объятия, резко раскручивал, прижимал к себе, отталкивал, и вдруг, в один из моментов, когда я, выброшенная резким движением, отлетела от него на расстояние наших вытянутых рук, скелет отпустил мою кисть, и я прямиком влетела в открытую дверь шкафа. Точное попадание. Я, словно мячик для гольфа, нашла свою лунку. Капсула закрылась.

Глава 19

Вернувшись на поверхность, я увидела поселок другим, словно изменилась картинка внутри калейдоскопа. Дома осели, заборы осунулись, металлические ворота поржавели. Стало душно и тесно. Меня не отпускало чувство, что я, как чуждый пазл, встроена не в свою карту. Я написала заявление на увольнение и стала собирать вещи. Мама отговаривала, но все же позвонила двоюродной сестре в Москву, чтобы та приютила меня, пока буду искать комнату и работу. Вскоре я устроилась кассиром в автосалон, принимала наличность у клиентов. Через пару месяцев в наш салон пришел новый менеджер, Женя, он и стал моим мужем.

Через год после свадьбы у нас родился мальчик Дима, а потом, еще через год, две девочки-близняшки — Оля и Катя. После декретного отпуска я так и не вышла на работу, занимаюсь детьми. Муж неплохо зарабатывает, на жизнь хватает. Семь лет назад мы взяли кредит в банке и купили дом в Подмосковье на берегу Пахры.

Из старых подруг общаюсь только с Зоей. Она до сих пор с Хилым, так и живут не расписавшись, и детей у них нет. Правда, она давно не появлялась в скайпе и телефон недоступен, видимо, поменяла номер. Когда в наш поселок пришли военные и над крышами засвистели снаряды, они с Хилым уехали в Одессу к его двоюродному дяде.

Мама живет с Шуриком. Лет десять назад, в один год, друг за другом умерли его родители, и мама переехала к нему в дом. Когда танки пошли на Донбасс, мы звали их к себе, но они так и не приехали, не хотели бросать корову и курей. Отсиживались в подвале.

Тетекин Владимир Андреевич сделал карьеру и сейчас возглавляет объединение «Шахтерскантрацит», вернее, то, что от него осталось. Говорят, его все уважают. Когда военные перекрыли дороги, он ежедневно ходил на работу пешком через блокпосты (десять километров туда, десять обратно), пытался спасти оставшееся оборудование. Он женат на той девушке из Мариуполя, но к ней не переехал, живет в Александровке.

Евдошин женился на Татьяне Мадамовне. Где они сейчас, не знаю, говорят, вроде перебрались в Россию.

Монгол во время конфликта воевал в ополчении. Когда все началось, я плохо спала, звонила матери по несколько раз в день, сидела в Интернете и дни напролет читала новостные сводки. Однажды пошла по ссылке на YouTube и посмотрела ролик «Реальное видео от ополченцев». Показывали разбомбленную тюрьму под Дебальцево, где обосновался отряд добровольцев, и там, среди бойцов, одетых в камуфляжную форму, увидела Монгола. У него брали интервью. Он говорил, что ночью снова был обстрел, и показывал на разбитое окно.

О Хилобоке знаю только, что, когда он вернулся от Шубина, у них с Ириной родился еще один ребенок. Мальчик.

Рассказы

Табуретка

У Светланы рано умерла мать, отец спивался, их с братом воспитывала бабушка. Старуху помню. Когда мы школьниками собирали металлолом и ходили в самую дальнюю глушь частного сектора, она всегда стояла возле своей калитки в ситцевом платке, повязанном по-пиратски, и, щурясь, наблюдала за сворой детворы, бегающей по мусорникам. За невысоким забором виднелись палисадник, дом с зелеными ставнями, побеленный известью, и летняя кухня — старая мазанка, со стенами, втянутыми внутрь, словно она выдохнула и не нашла сил вдохнуть.

Отношения у Светланы с Егором начались, когда она училась на втором курсе торгового техникума, а он только оканчивал школу. Она была старше на два года. Светлана — уже оформившаяся, зрелая девушка, Егор — еще прыщавый подросток с ломающимся голосом.

Когда Света училась в школе, она завязывала длинные волосы в хвост или заплетала в косу, но после выпускного подстриглась в городе у хорошего парикмахера. Стрижка называлась «шапочка» (самая модная стрижка в ту пору), к тому же мастер покреативил, затылок свел на острый мыс и сделал рваную челку — получилось очень стильно, глядя на Светлану, хотелось подстричься так же. Стрижка подчеркнула онегинский овал лица и выделила глаза — две черные виноградины.

Светлана была высокой и худенькой, но худоба ее считалась изысканной, тогда вошли в моду девушки субтильного сложения, и Света хорошо смотрелась бы на обложке глянцевого журнала. Когда Света стояла в толпе подруг, казалось, что ее, как мельхиоровую ложку, только что прокипятили в кастрюле с фольгой, а все остальные так и остались нечищеными.

Егор — это мальчик-мажор (и такие водились в шахтерских поселках). Его мать, Галина Петровна, была королевой западного крыла, «железной леди», крестной матерью поселковой коммерции. Она имела троих сыновей от разных мужей; младший Егор считался любимчиком. Высокий стройный блондин. Стрижка «британка» от лучшего стилиста районного центра, дорогая одежда (ни один сопляк нашего поселка не носил дубленку, Егор носил). Продолговатое лицо казалось рыбьим из-за выпуклых светлых глаз и крупноватых губ, но даже эти водяные черты казались симпатичными в общем комплекте дорогостоящего шарма.

Помню дискотеку, когда Егор со Светланой впервые появились вместе. Играла музыка, в центре потолка вращался зеркальный шар, из углов прожекторы пускали разноцветные стрелы. Светлана танцевала в кругу с подругами. Движения ее были пластичными, но осторожными, будто она представляла себя хрустальной вазой и боялась разбиться.

Егор сидел в баре со старшими братьями и, наблюдая за ними, копировал повадки взрослого мужчины. Старшего, Платона, мать считала неудачником. Ему было уже за тридцать, но он не брался за ум. Несколько лет назад мать доверила ему два поселковых магазина, «Продукты» и «Бытовую химию», но Платон показал себя слабым управленцем — ассортимент не обновлялся, часто случались недостачи, опытные продавщицы уходили, на их место приходили молодые разгильдяйки. Платон устраивал в магазине попойки и подкладывал сговорчивых продавщиц под своих дружков. Галина Петровна отстранила старшего сына от дел, и его место занял средний.

Леонид оказался хитрым и оборотистым, мать была им довольна, к тому же он взял в жены дочь лучшей подруги. Розовощекая Лена одного за другим родила Леониду крепких мальчиков, подстриглась, располнела и стала похожа на Галину Петровну — в ее взгляде появилось что-то хищное.

Когда Света забеременела, Галина Петровна взяла ее к себе в дом. Девочку после родов записали на Егора, но о свадьбе речь не заходила, жили в гражданском браке.

Семья их обитала на окраине поселка, возле самой посадки. Большое подворье было обнесено высоким забором — виднелись крыши домов и нескольких хозяйственных строений. Что происходило за глухими воротами замка, никто из посторонних не знал, допускались туда только избранные.

Посадку в этом месте поселковые не любили. По соседству с Галиной Петровной в маленьком, облупившемся домике жила слабоумная женщина Лида, маленькая, сутулая и человеколюбивая, как щенок. С радостной готовностью она бросалась ко всякому, кто приласкает. Ее часто видели беременной, но куда она девала детей, никто не знал. Говорили, что она их рожала, топила в ведре, а потом хоронила под деревьями. Еще болтали, что к ней часто захаживал Платон.

Галина Петровна расширяла бизнес, строила несколько магазинов в соседних поселках, хозяйством заведовала Елена, а Светлана, говорили, была на побегушках — стирала, гладила, мыла. Она мне представлялась в коротеньком махровом халате с капюшоном. Разложена гладильная доска, утюг источает тепло, а рядом стоит табуретка. Мы с мамой всегда гладили на кухне, застилали стол покрывалом, а на табуретку ставили стакан с водой, чтобы по мере надобности доливать в отпариватель.

Помню, как-то мы с подругой шли вечером домой и недалеко от парка на обочине увидели машину Леонида. Из открытого окна гремел шансон, на капоте стояли бутылки, лежала на салфетках закуска — Леонид, Егор и две продавщицы из «Продуктов» устроили вечеринку. Все это происходило, пока Лена и Светлана стирали и варили за стенами замка. Братья своих кутежей не скрывали, даже, наоборот, было в них что-то демонстративное.

В последний раз я видела Светлану в автобусе. Непривычная картина, ее всегда возил Егор. Возможно, сломалась машина, или еще что случилось. Когда вошла в салон, взгляды обратились в ней. Парни-пэтэушники на заднем сиденье стали смеяться громче, а она сидела впереди, блестящая и неестественная, как сувенир в китайской лавке, и ни разу не оглянулась назад.

Рейс, который ходил в нашу сторону, называли «Бугры». Куда едет? На бугры. Мы жили на холмах. Автобус, покинув город, сворачивал вправо и ехал то вниз, то вверх по холмистой местности, а мимо проплывали терриконы и копры горных разработок.

Как-то в переписке подруга рассказала, что Егор убил Светлану табуреткой. То ли застал с кем-то, то ли заподозрил в измене, то ли переписку в «Одноклассниках» нашел. Наш поселок мал, все друг друга знают, скрыть что-либо трудно, может, и вправду в кого-нибудь влюбилась, а Егор узнал, пришел домой, схватил табуретку и бил по голове, пока та не перестала дышать.

Блокпост