роны, почва мокрая, с другой – в воде висит постоянная муть. Откуда на земле песок и ракушки? – из моря. Откуда в воде обломки деревьев и трава? – с берега. А на границе земли и атмосферы, бывает, крутятся пылевые вихри: вроде уже и не земля, но и не воздух. И даже нельзя сказать, что земля, вода и воздух ведут между собою «борьбу»: просто таковы условия существования.
Если же глянуть на взаимоотношения человеческих «систем», в частности, Запада и Востока, становится очевидным: трения происходят не между системами, как целым. Здесь вынуждены взаимодействовать общественные структуры: религиозные, военные, финансовые, властные. Вот они и поднимают «пыль» на границах систем.
Монархический стиль правления, оптимальный для России, выработался и был доведен до определенного совершенства в Московии. Москва в конечном итоге и объединила все земли, а Литва в этом отношении оказалась несостоятельной. Она все время колебалась: туда мне или сюда? Так было, когда всю Европу для Москвы олицетворяла собою ближняя соседка, Польша; так было и позже, когда сама Польша оказалась в числе «лимитрофов», пограничных государств. Борьба западной и восточной систем не раз приводила к дележке этих земель именно между странами Западной Европы и Россией, – причем, кроме головной боли, никому это ничего не давало, и вскоре опять поднималась «пыль».
Можно, конечно, искать причины в злобности или коварстве отдельных людей. А можно обратить внимание на законы эволюции.
Посмотрим же на дальнейшую историю этих стран.
После разгрома тевтонцев в Грюнвальдской битве Запад сразу пожелал возрождения Ордена и оказал самую активную поддержку новому магистру Генриху Плауэну. И для Польши, и для Великого княжества Литовского война с Пруссией казалась неизбежной, вот почему Витовт и Ягайло сочли необходимым более тесное объединение сил. С этой целью в октябре 1413 года в Городце над Бугом собрались не только сами монархи, но и элита обеих держав: польские паны и боярство Великого княжества. Принятые ими грамоты стали актами новой, Городельской унии.
Казалось бы, уже была одна уния – Кревская, принятия в 1385 году. Но присмотримся внимательнее к ее истории.
Одногодки Витовт и Ягайло (оба родились в 1350) были друзьями детства и юности. Их отцы, князья Кейстут и Ольгерд, соправительствовали в Великом княжестве Литовском. Тоже, наверное, знались по-дружески, но кончилось тем, что Кейстут арестовывал сына Ольгерда Ягайлу, а Ягайла умертвил отца Витовта, Кейстута. И между собою Витовт и Ягайло стали непримиримыми соперниками. И все же…
Ягайло был Великим князем Литовским, а, став королем Польши Владиславом, пригласил на княжение в Литву Витовта. Его политика отвечала интересам и элиты, и многочисленной шляхты – тогдашнего польского «среднего класса», – но государство при этом не имело силы, оно нуждалось в союзе с Литвой. Княжество Литовское было больше; королевство польское – культурнее. И вот два государя, друзья-враги, якобы еще в 1385 году объединили Польшу и Литву.
Согласно традиционной истории, Кревская уния – это фундаментальный документ, определивший устройство некоего совместного государства. Подписал унию, как полагают, Ягайло, но сам он нигде и никогда не ссылался на такой документ. Может, его и не было? Иначе как объяснить нужду в оформлении все новых и новых объединений: в 1413 году, в 1444-м… Ведь когда наследник Ягайлы – молодой король Владислав, пропал без вести в битве с турками под Варной (1444), его брат, Казимир Ягайлович, правивший в это время в Литве, оказался одновременно наследником польской короны и правителем Великой Литвы; он-то и соединил эти два государства под властью одного монарха. Своей столицей он выбрал Краков.
Возможно, тогда и была сфальсифицирована Кревская уния, как историческое основание к союзу двух стран. Причем, даже если и подписали некий подобный документ в 1385 году, до правления Казимира он оставалась пустой бумажкой: Польша и Литва управлялись разными монархами, имели свои армии и независимую политику.
Теперь вернемся к Городельской унии 1413 года.
Первой ее грамотой объявлялось объединение государств, однако тут же была четко признана самостоятельность ВКЛ: княжество сохраняло право на существование и после смерти Витовта. Правда, Великого князя в таком случае можно было выбрать только по согласованию с Ягайлой и его радой. В свою очередь, поляки брали обязательство не избирать короля после Ягайлы, не согласовав кандидатуры с Великим князем и его боярством.
Принявшим католичество панам и боярам Великого княжества подтверждались все старые привилегии, а также были гарантированы новые. Католики получили право полного распоряжения своей землей и широкие политические свободы; их повинности ограничивались возведением укреплений и участием в военных походах на свои средства. По польскому образцу в ВКЛ создавались воеводства (вначале только Виленское и Трокское), однако право на занятие должностей в них и все привилегии имели только католики.
Православные земли – Витебская, Полоцкая, Смоленская – не участвовали в Городельском съезде, и акты унии их не касались. Они оставались в государстве автономными территориями.
В целом акты Городельской унии сделали католичество привилегированной религией, усилив нестабильность в этом и без того нестабильном, в силу природно-климатических условий, регионе. Конечно, постановление, запрещавшее православным занимать важные государственные должности, не всегда и не обязательно выполнялось, тем не менее оно было серьезной причиной внутреннего разлада в государстве, так как подвергало дискриминации значительную часть населения Княжества и предопределило дальнейшее (при московском царе Иоанне III) бегство части земель под руку Москвы.
Современный историк А. Торопцев с удивлением констатирует: «Странной может показаться ситуация в Восточной Европе на рубеже XIV–XV вв.: Тохтамыш разорил Москву, а его дети нашли там приют. Витовт породнился с Василием I, мечтал покорить его, а в 1422 г. в войне с Тевтонским орденом ему помогали московская и тверская дружины. Одни ордынские ханы помогали великому князю в борьбе против Литвы, а другие делали с точностью до наоборот» (см. А. П. Торопцев. Москва, путь к империи. С. 190–193).
Недоумение историка вполне понятно, однако оно легко рассеивается, если принять во внимание, что речь идет о семейной распре внутри единой династии. В 1399 году князь Витовт (традиционно католик), тесть московского князя Василия I (традиционно православного) и сюзерен Тохтамыша (традиционно язычника), владея всей Восточной Германией, Польшей, Центральной и Южной Россией, включая Азов, объявил, что теперь он будет брать дань в Орде и чеканить ордынскую монету со своим изображением (княжеские печати Витовта и Василия, кстати, совершенно идентичны).
Хан Темир-Кутлуй (традиционно язычник) пытался оспорить притязания Витовта, однако, приехав в Литву на переговоры, вынужден был признать, что Витовт старший в семье. В спор родственников вмешался эмир Едигей (традиционно мусульманин), заявив, что Витовт, конечно, старше и Темир-Кутлуя и Василия, но уж зато много моложе его, Едигея!
Тогда Витовта поддержал уж действительно самый старый и всеми уважаемый член правящей династии – Ягайло, но он уже был слишком стар, чтобы диктовать условия… Распря среди родственников переросла в войну, в результате которой Витовт проиграл и вынужден был отказаться от притязаний на единоличную власть… Здесь даже традиционная история прямо свидетельствует, что распря князей-ханов-эмиров – «католика», «православного», «мусульманина» и «язычника» – была, по сути, семейным делом.
В 1426 году, после смерти своего зятя Василия I, Витовт предпринимает свой последний поход на Москву. Под его знаменами, как пишет Карамзин, были «даже богемцы, волохи и дружина хана татарского, Махмета». Богемцы – это чехи и немцы, волохи, в контексте цитаты, – румыны, а «дружина Махмета-татарина» – это турки!
Но в конце правления Витовта Великое княжество Литовское было переполнено противоречиями. С одной стороны, оно выступало как одно из самых могущественных и милитаризованных государств Европы. С другой – для населения тяготы, связанные с содержанием государства, были неимоверно высоки. Добавляло своих трудностей религиозное противостояние. Имелись и прочие проблемы: Витовт жестоко уничтожал каждого, в ком видел угрозу своей власти; на острове рядом с его Тракайской резиденцией казнили заговорщиков.
Затеянный им гигантский интернациональный поход на Москву закончился ничем якобы «из-за страшной бури, ниспосланной провидением», и Москва, ведомая энергичной дочерью Витовта Софьей, устояла! Тут Витовт наконец-то успокоился и в 1430 году перед смертью в своей резиденции Троки (Тракай) закатил многонедельный пир, на котором гуляли «все венценосные правители Восточной Европы», включая еще более престарелого Ягайлу, православных митрополитов, папских легатов, византийских патрициев, татарских ханов, прусского магистра-датчанина и прочих. (Интересно, что сразу после смерти Витовта, в 1431–1435 годах, и в католической, и в православной церкви произошел раскол, а в Крыму появился воспитанник Витовта, – мальчик Хаджи-Девлет, основатель династии крымских ханов-царей-киреев, то есть Гиреев).
1430. – Смерть Витовта.
1430. – Начало распада Золотой Орды.
1430–1432. – Княжение в Литве Великого князя Свидригайлы.
1432. – Новгород перешел под покровительство Свидригайлы.
1432–1434. – Гражданская война в Литве.
1432. – Начало княжения в Литве Великого князя Сигизмунда (Жигимонта) Кейстутовича (до 1440).
1432. – Феодальная война в Московии: сыновья покойного князя Галицкого и Звенигородского Юрия, Василий Косой и Дмитрий Шемяка, ведут войну с Василием II за обладание Москвой (до 1453 года).
1436. – Образование Казанского ханства.
Витовт не смог создать механизма легитимной передачи власти, и его смерть в 1430 году разожгла беспорядки, приведшие к гражданской войне, – враждующие стороны возглавляли Сигизмунд Кейстутович и Свидригайло, следующие сыновья Кейстута и Ольгерда. Чтобы сбить остроту религиозного противостояния, Сигизмунд издал Трокский привилей (6 мая 1434 года), которым позволял иметь шляхетские гербы и привилегии православным «русинам», чтобы между народами княжества «не было никакого разлада и чтобы они пользовались равными милостями».