не сдается. Карамзин писал о нем, что город основан после Р. Х., подразумевая, что он в любом случае древнее Киева.
Вообще с Новгородом связано много загадок и заблуждений.
Кажется, что само его название предполагает существование какого-то еще более древнего города; неудивительно, что безуспешные поиски оного велись с XVIII века, с начала научной историографии. Некоторые русофилы полагали, что такой город должен иметь название вроде Старгорода, хотя наличие Новгорода отнюдь не требует наличия Старгорда (так, при Нижнем Новгороде нет Нижнего Старгорода), и называли в качестве претендента на «Старгород» Старую Руссу. Но первое упоминание о ней относилось только к XI веку. Еще один кандидат – город Старица в Тверской губернии, считается известным только с 1297 года, да к тому же его название явно происходит от «староречья», отделившегося от реки части старого русла.
Добавим для любителей топонимических розысканий, что на севере Польши есть город под названием Старгард-Щециньский (XIII век), а остатки городища легендарной Великоморавской державы называются Старе Място (IX–X столетия).
Впрочем, и Новгородов немало. Новгород-Северский известен с 1044 года. Есть еще Новогрудок в Гродненской области – якобы с 1116 года (хотя сам город Гродно, по-литовски Гардинай, известен только с 1128-го), и хорватский Новиград.
Нижний Новгород считается основанным в 1221-м, причем первоначальное его название – Новгород Низовския земли, то есть Новый город «Низовских земель» = Владимирского клина междуречья Оки и Волги, что, кстати, снимает вопрос о каком-либо «Верхнем Новгороде» на Волге. Однако с XII века в Низовских землях известен Городец, где, по одному из преданий, в 1263 году умер Александр Невский. Новоград-Волынский известен с 1276-го, но носит это название только с екатерининских времен (с 1793), до этого он звался Звягель.
Понятие «Господин Великий Новгород», полагают, появилось в связи с образованием (в 1136) и последующим возвышением Новгородской республики на Волхове, вплоть до ее падения в 1478 году и присоединения к Москве Иоанном III. Мы написали здесь хитрое словечко «полагают», потому что точных данных об этом нет. Вообще не всегда понятно, что из легенд, упоминающих Новгород, относится к нашему реальному Новгороду, который и ныне стоит на Волхове.
О реальной же истории этого реального Новгорода впрямую говорят результаты тамошних раскопок. Раскопки начались еще в 1930-е годы и не были обойдены вниманием Сталина, выстраивавшего свою историю России. Когда же в начале 1950-х там обнаружили первые берестяные грамоты, это стало настоящей сенсацией. С тех пор найдено несколько сот таких грамот и масса предметов материальной культуры.
Грамоты Новгорода отнесены археологами к XII–XV векам. Но о чем же говорят результаты их изучения? Во-первых, резные тексты берестяных грамот содержат в основном бытовую информацию на русском, а не церковнославянском языке. Во-вторых, в текстах грамот, насколько нам известно, нет упоминания ни об одном из русских князей XII–XV веков, включая Иоанна III, который этот самый Новгород присоединил к Москве. (Про Москву там также ничего нет, хотя упоминаются, например, Ярославль и Углич.)
Зато в грамотах содержится весьма недвусмысленная информация о реальном времени их написания, и вот, неожиданно оказывается, что это отнюдь не XII–XV века. Например, в грамоте № 413 читаем: «…пересмотреть москотье дабы хорь не попортил…» (см. В. Л. Янин. Я послал тебе бересту… С. 184). Начертано, полагают, в XIV веке, но слово «москотье» означает москательные товары, а само это понятие появилось не ранее XVI века. Да и что за «хорь» может попортить такое «москотье»? В научных кругах возникли сомнения, но автор цитируемой книги их развеял, вычитав в словаре Даля, что слово «хорь», помимо обозначения зверька, имело также (в XVIII веке!) значение «платяная моль».
Но В. Л. Янин заглянул не в тот словарь. Самое смешное в этом суждении заключается даже не в интерпретации слова «москотье» в смысле «белье», а в слове «хорь», которого в XIV и даже в XV веках тоже не было, а было слово дъхорь, как и в других славянских языках – духорь, то есть вонючка. (См. например, М. Фасмер. Этимологический словарь русского языка. Т. IV, с. 270). Написание же «хорь» относится, самое раннее, к XVI веку.
В грамоте № 500 упоминаются «сковорода, котлець и чепь котьльна». «Чепь» вместо «цепь» – обычное написание, но не для XIII–XIV, а опять же для XVI–XVII столетий (см. Фасмер), не говоря уже о сковороде, впервые появившейся в XVII веке. В грамоте № 354 (Янин, с. 117), датированной концом XIV века, при перечислении мехов прямым текстом написано «2 кози корякулю пятен», что значит 2 шкуры пятнистого (или клейменого, от пятно = клеймо) каракуля, а каракуль стал известен не ранее XVI века! Там же: «возьми конь за рубль», – по мерке слиткового рубля, за 170 г. серебра, – а это реальная цена лошади конца XVI – начала XVII, но никак не XIV века!
Приведем еще один выразительный пример. Грамота № 496 – из наиболее поздних. Характерно, что она не резная, а написана чернилами. По янинской датировке она относится к 1478 году, хотя и найдена в слоях якобы более ранних. Причиной этому ее содержание: в ней содержится жалоба, что пришли «люди деи осударевы» и всё пограбили. Упоминание о «людях осударевых» и побудило датировщиков привязать эту грамоту к Иоанну III и 1478 году, когда он лишил Новгород независимости. Но вот странность: вслед за Карамзиным принято считать, что Иоанн III уговорил новгородцев смириться: хотя и с позиции силы, но все же отнюдь не грабил их, а приказал забрать только вечевой колокол. Грабили, по тому же Карамзину, только лет через сто, уже при Иоанне Грозном, – то есть опять же в XVI веке.
Новгородские артефакты ученые находят в основном между слоями сосновых плах, которыми выстилались уличные мостовые. На основании глубины расположения слоя можно делать вывод о древности находки. Но археологи приняли за истину, что мостовые настилались заново примерно каждые 20–25 лет из-за поглощения их болотистым грунтом. Не есть ли эти расчеты поиском «условия задачи» (древности находки) по заранее указанному «ответу» (древности Новгорода в целом)? А, например, в г. Каргасок Томской области на аналогичном грунте в XX веке плаховые мостовые вынуждены были настилать каждые 5-10, а не 20–25 лет. И ведь никем не доказано, что город и его первая мостовая – ровесники.
Теперь о некоторых других находках. Совершеннейшим перлом среди них стала разведенная стальная пила длиной 39 см, содержащая 78 зубчиков и датированная XI веком! Сообщение о пиле попало даже в сталинское издание БСЭ. И невдомек горе-датировщикам, что, во-первых, такую пилу можно изготовить только из катанной, а не кованой стали, а катанки заведомо не было в XI веке, и, во-вторых, чтобы наточить такую пилу, нужен трехгранный напильник, а его изобрели в XVII веке.
В. Л. Янин (с. 201) на полном серьезе пишет, что в XI веке произошла замена стальных ножей X века, лезвие которых вварено между железными щечками, на более простые стальные же ножи, приваренные к железной полосе. И опять ему невдомек, что закаленную сталь вварить между железными щечками можно только сварочным аппаратом, а не кузнечной сваркой.
Обнаружив свинцовую чушку весом 151 кг с фабричным клеймом «К + одноглавый орел», будущий академик Янин долго мучался, пока его не осенила догадка: это же краковское производство, времена Казимира Великого, 1333–1370 годы! Отправив образцы в Польшу, он приятно удивил польских коллег, – они-то до этого думали, что подобное производство началось только при Казимире Ягеллончике в конце XV столетия и особенно развилось еще лет через сто-двести, а тут, поди ж ты, советские братья им такой подарок…
При этом никто не задался простым вопросом: а зачем новгородцам XIV–XV веков вообще были нужны такие чушки? Не были они нужны, а понадобились только в XVII веке, когда их даже специально возили в армейских обозах, для переливки на пули по мере необходимости. Конструкционного же применения свинец практически не имеет в силу своей тяжести и пластичности.
Еще интереснее, что эта свинцовая находка неожиданным образом перекликается с нумизматикой.
Историографы сочинили головоломную историю, суть которой сводится к следующему. Якобы в Новгороде XII века была вполне нормальная десятеричная денежная система – такая же, как позже и в Москве в XV веке. А в XIII–XIV столетиях от нее отказались: наступил «безмонетный» период, когда расчеты производились серебряными слитками, сначала гривнами, а затем рублями, и новгородцы вместо привычной им десятеричной системы зачем-то перешли на семеричную, а потом, под влиянием Москвы, вернулись к десятеричной.
Ученые мужи XX века выстроили целую систему пересчетов, чтобы связать концы с концами (интересно, а как новгородцы физически делили рубль на 216 частей?). При этом, сообщает Янин, рубль был беднее предыдущей гривны, поскольку должен был содержать 170 г. серебра вместо 196 г. в гривне. Гривна представляла собой прямоугольный брусок, а рубль – брусок покороче и горбатенький.
Каково же было изумление археологов, когда такой рубль точно уравновесил гривну на весах: в нем было тоже 196 г. Но не чистого серебра… И лишь после того, как под микроскопом на горбатом рубле был обнаружен шов, отделяющий нижнюю часть от горбатой верхней, был, наконец, сделан химический анализ рубля. И оказалось, что горбатый рубль отлит в два приема: сначала нижний брусок из низкосортного серебра, а затем к нему прилита горбатая часть из высокосортного серебра, причем такого же, как у гривны. Очевидно, что нижний брусок рубля – подделка более тяжелым металлом, но каким? Золото почти вдвое тяжелее серебра, но только идиот станет подделывать серебро золотом. Остается единственный доступный металл – свинец.
Плотность серебра 10,5 г/см