– Вы правы, – согласилась Альбина. – Поэтому я начала с простого – вступила в переписку с некоторыми собратьями по несчастью. Поначалу мы всего лишь делились своими переживаниями, пытались поддержать друг друга, но это все равно оставалось виртуальным общением, а для реальной помощи требовались личные встречи. И я пошла учиться.
– На психолога?
Альбина кивнула.
– Было очень тяжело, ведь на учебу нужно время, да и за нее приходилось платить. Тем не менее я справилась и постепенно поняла, что многое делала неправильно. Потихоньку работа с моими виртуальными знакомыми превратилась в регулярное общение, и я решила, что пора нам организовываться. Вспомнив слова бывшего мужа, постоянно повторявшего, что нам нужно «начать все сначала», я придумала название для клуба – «Начни сначала». На мой взгляд, это звучит как призыв к действию, к выходу из затяжной депрессии.
– И насколько успешна ваша деятельность? – спросил Леонид. Меня даже заинтриговал его неподдельный интерес к происходящему: обычно апатичного патологоанатома было просто не узнать! – Многим удалось помочь?
– «Начни сначала» полноценно функционирует уже около пяти лет – в этом году мы отмечаем первый значимый юбилей, – улыбнулась Альбина. – За это время мы сохранили двенадцать семей и помогли двадцати семи человекам вылечиться от алкоголизма. Мы оказываем не только психологическую поддержку, но и обеспечиваем сопровождение, если это необходимо.
– Что это значит? – удивилась я.
– Ну, например, пациента явно «залечили» в какой-то больнице, и либо он сам, либо его родственники не представляют, как помочь исправить ошибки в лечении. Мы направляем человека к хорошему специалисту, помогаем обратиться в социальные органы для получения денег на операции или пытаемся собрать деньги своими силами.
Так, в приятной беседе, подошло время непосредственно для пикника. Мяса и рыбы оказалось более чем достаточно, некоторые принесли салаты, огурцы и помидоры, свежую зелень, и тарелки быстро наполнялись. Я чувствовала себя неудобно, так как ничего съестного с собой не захватила, но, к моему удивлению, Леонид и тут оказался на высоте, притащив из машины три бутылки «Шардоне», минеральную воду и апельсиновый сок. Я заметила, что некоторые из присутствующих избегают пластиковых стаканчиков с вином, предпочитая воду или сок, и сделала вывод, что они, видимо, как раз из бывших алкоголиков. Альбина тоже не пила, но за нашим импровизированным «столом» все равно царило хорошее настроение: мы сидели на траве по-турецки и уплетали вкусно приготовленную пищу. Постепенно опасения насчет того, что нас начнут «обрабатывать» и пытаться подсунуть литературу сомнительно содержания, улетучились.
Через некоторое время я увидела, что среди сидящих вокруг есть два или три человека, почти не притронувшихся к еде. Одна молодая женщина, казалось, только что поднялась с постели и забыла причесаться и умыться – таким опухшим было ее лицо и такими неопрятными выглядели светлые волосы с сильно отросшими темными корнями. Она неохотно ковырялась пластиковой вилкой в великолепном куске форели, словно питала отвращение к самому виду пищи. Судя по ее иссохшему телу, так оно и было на самом деле. Еще я обратила внимание на мужчину лет шестидесяти – очень больного на вид человека, который постоянно подозрительно оглядывал наш кружок, словно в поисках чего-то или кого-то.
– Интересно, – шепнула я на ухо Леониду, – трапезой все и закончится, или мы все же увидим и услышим что-то полезное?
– Вам что, не нравится еда, Агния? – вопросом на вопрос ответил Кадреску.
– Нравится…
– Вот и наслаждайтесь, и пусть все идет своим чередом.
Он оказался прав. Обед подходил к концу, и я заметила, как люди, сидящие рядом с теми, на кого я обратила внимание, стали постепенно отодвигаться от них, создавая больше свободного пространства. Альбина вытерла полные губы салфеткой и, откашлявшись, произнесла:
– А теперь, думаю, пришло время дать слово нашим гостям.
На мгновение я испугалась, что она имеет в виду нас с Леонидом, но потом поняла, что это не так: руководительница группы обращалась к той самой неухоженной молодой женщине. Та затравленно озиралась по сторонам, ища поддержки, но народ, хотя и смотрел на нее с явным сочувствием, похоже, помогать не собирался. Тогда Альбина сказала:
– Позвольте представить вам всем Ольгу Ладыгину. Она связалась с нами на форуме, и мы пригласили ее посетить наше собрание. Но у нас есть условие, о котором Ольга предупреждена: каждый должен сам рассказать о своей проблеме. Начинайте, пожалуйста: здесь только друзья, Оля, и вам совершенно нечего бояться.
Женщина, испытывая неловкость, пробормотала:
– Да я не знаю, что говорить-то…
– Для начала то, о чем вы написали на форуме, – подбодрила ее Альбина. – А там посмотрим.
С трудом преодолевая скованность, Ольга начала свой печальный рассказ. Два года назад, в декабре, ее девятилетнего сына госпитализировали с диагнозом острый аппендицит. Он попал в хирургическое отделение больницы, и операция вроде бы прошла в штатном режиме. Через шесть часов самочувствие ребенка стало ухудшаться. Реанимационная терапия ничего не дала. Спустя двое суток мальчик умер. Почему рядовая операция закончилась смертельным исходом? Ответ на этот вопрос не могли дать довольно долго, а несчастная мать все ходила по инстанциям в поисках справедливости. Миновал январь, наступил февраль, а дело не двигалось с мертвой точки. Только в марте по ее заявлению возбудили уголовное дело. Судебно-медицинская экспертиза установила, что причиной смерти явилась острая легочно-сердечная недостаточность, развившаяся вследствие гипоксической комы и отека головного мозга, которые, в свою очередь, появились в результате передозировки анестезиологического пособия.
– А потом стали происходить странные вещи, – говорила Ольга, и ее голос, поначалу слабый и неуверенный, постепенно набирал силу. – Дело приостановили, как они сказали, «в связи с неустановлением лиц, подлежавших привлечению к ответственности в качестве обвиняемых». Мы с мужем не отступали, и по нашему требованию следователь вновь его возобновил, но расследовалось оно ни шатко ни валко. И все вновь закончилось приостановлением, как будто ребенок получил передозировку где-то в подворотне, а не в больнице! – И Ольга, до сих пор с трудом сдерживающаяся, разрыдалась. Сидящий рядом мужчина придвинулся поближе и положил руку ей на плечо. Бросив взгляд на Альбину, я увидела, что ее глаза полны слез, а губы слегка подрагивают.
Тем временем Ольга постепенно успокоилась и продолжила свой рассказ:
– После очередного скандала судебно-медицинская экспертиза установила, что перед операцией не проводились антропометрические исследования, не были указаны вес и рост Антошки, что привело к неправильному подбору анестетиков и дозы. Оставалась самая малость – назвать виновного врача, но следователь молчал. Дело практически замяли, но вмешалась прокуратура. Врачу-анестезиологу Павлу Семенову предъявили обвинение «по признакам ненадлежащего выполнения профессиональных обязанностей, повлекшего смерть человека».
– Ну вот, – сквозь слезы проговорил мужчина, по-прежнему продолжавший держать руку Ольги в своей, – вы же победили!
Но Ольга только затрясла головой.
– Ничего подобного! – всхлипнула она. – Семенову грозило лишение свободы до двух лет, но его освободили в связи с примирением с пострадавшей стороной!
– Вы… примирились с врачом?! – в ужасе пробормотала одна из женщин рядом со мной. – Как же вы могли?!
– Лара, не смей осуждать ее! – зашипел мужчина – по-видимому, ее муж. – Мы здесь все в одной лодке.
– Нет! Нет!!! – закричала Ольга, отнимая свою руку у рядом сидящего и гневно глядя на мою соседку. – Я бы никогда… Это Коля, мой муж, – он решил взять деньги!
– Предатель!
Это сказал Леонид – вернее, не сказал, а выплюнул это слово, как будто не мог больше держать его на языке.
– Я была против, – ломая руки, продолжала Ольга сквозь слезы – Я говорила, что наш сын и память о нем не продаются, что только мы, его родители, можем добиться справедливости и только на нас он может рассчитывать! Но Коля считал, что деньги большие, живем мы скудно, и они помогут нам наладить быт и завести новых детей… Он так и сказал «завести новых детей», словно это хомячки!
– Если вы были против, то как же получилось, что на этом дело и закончилось? – не выдержала я. – Ведь вы являлись матерью мальчика, и согласия лишь одного родителя не могло оказаться достаточно!
– Вот так и получилось, – тихо ответила Ольга, опустив голову, так что ее неопрятные волосы длинными космами упали на лицо и почти полностью скрыли его от наших глаз. – Сама не понимаю… Я не подозревала, что Колька принял деньги, и сидела дома в ожидании вызова в суд, а потом выяснилось, что дело закрыто. Я кинулась в прокуратуру, в суд, но мне везде говорили, что все уже закончено и возобновлять его никто не станет. Каким-то образом на документах стояла и моя подпись – видимо, Колька…
– Этот врач… этот Семенов до сих пор практикует? – задала вопрос Альбина.
– И вполне успешно – ему даже не пришлось переводиться в другую клинику. Я выяснила, что он взял отпуск на два месяца, а потом вернулся как ни в чем не бывало!
– Корпоративная солидарность, – со вздохом произнес во внезапно наступившей тишине один из молодых мужчин напротив меня. – Потому и концов не найти!
– Ну почему же не найти? – воскликнула Альбина, обводя взглядом присутствующих. – Если милиция, прокуратура и врачебное сообщество отказываются принимать меры, остается общественный контроль.
– То есть? – осторожно переспросила я.
– Ничего незаконного, поверьте! – уверенно ответила Альбина. – Никто не может запретить ни одной общественной организации размещать на своем сайте информацию о врачах, имевших проблемы, в том числе с летальным исходом. Прочитав эти сведения, пациенты обратятся к другим специалистам, а те, в свою очередь, начнут понимать, что к ним приходят потому, что они до сих пор себя ничем не запятнали – и