– Совсем молоденький…
Мужчина, которого Павел уже видел, вошел в помещение. Его сына с ним не было, и ординатор ощутил облегчение. Женщина обернулась.
– Маша, прости… – пробормотал он и опустил глаза в пол. – Это все Генкины выкрутасы…
– Теперь уже поздно о чем-либо сожалеть, Егор, – покачала головой жена. – Его нужно отпустить!
– Ты сошла с ума! – воскликнул он, и в голосе мужчины явно прозвучала паника. – Как же мы его отпустим? Он же в милицию побежит! Нет, он такой же, как они, Маша, как ты не понимаешь? Ну, через несколько лет уж точно станет таким… Они убивают людей!
Но женщина, словно не слышала, жестко повторила:
– Егор, делай что хочешь, но он должен вернуться домой целым и невредимым!
– Ты хочешь увидеть сына и мужа в тюрьме?! – заорал Егор. – Ты понимаешь, что нас привлекут за похищение человека?
– Лучше за это, чем за убийство невиновного! – запальчиво возразила женщина.
– Нет, мама, ты не понимаешь!
Вот и Геннадий, легок на помине! Теперь Павел по-настоящему понял, как пахнет смерть: ее запах соответствовал запаху этого парня.
– Мы не отпустим его, – спокойно продолжал Геннадий, подходя вплотную к матери. – Он не будет страдать, понимаешь? Все закончится быстро, и он совершенно ничего не почувствует…
Павлу хотелось кричать, но горло и язык подвели его. Кроме того, призывы одуматься и отпустить его вряд ли могли помочь: он уже приговорен.
Альбина согласилась на встречу с явной неохотой. Видимо, Карпухин уже надоел ей постоянными визитами и требованиями выдать «мстителя». Женщина приняла меня в собственной квартире, по совместительству являвшейся штабом «Начни сначала». Обстановка располагала к релаксации: повсюду симпатичные картинки с цветами и пейзажами, удобная мебель, неброские цвета.
– Чего вы хотите? – устало спросила Альбина, убирая со лба непослушную прядь и глядя на меня с явной неприязнью. – Вы обманули меня, пришли на пикник как друг…
– Я вас не обманывала! – перебила я руководительницу клуба. – Я действительно присутствовала на встрече членов клуба, но тогда это было связано исключительно с моей подругой Татьяной.
– Но вы работаете в… как точно называется ваша организация?
– Отдел медицинских расследований. Да, я в нем работаю, и теперь я здесь именно потому, что в ваш клуб затесался очень плохой человек!
– Это я уже слышала! – отмахнулась Альбина раздраженно. – Ваш приятель-следователь меня прямо-таки изнасиловал своими требованиями выдать всю подноготную моих подопечных, а также позволить ему устроить опознание на месте, прямо здесь. Вот что я вам скажу, Агния: если вас послал этот майор, то зря старался, потому что я не обязана ни на что соглашаться до тех пор, пока он не предоставит ордер. А его, как я понимаю, вашему приятелю не выдают?
Приходилось признать, что она права: Карпухин бился над этой задачей уже давно, но не мог предоставить прокуратуре никаких оснований для выдачи ордера. Возможно, это было ошибкой, но я подумала, что Альбина проявит больше откровенности в беседе со мной, нежели с представителем официальных органов. Кроме того, я ни за что не стала бы этого делать, если бы не боялась за жизнь Паши Бойко!
– Альбина, вы, возможно, не знаете всего, – продолжила я, несмотря на явное неприятие женщины. – Один из членов вашего клуба, вполне вероятно, тот, кого вы очень хорошо знаете, ведет среди остальных членов подрывную деятельность!
– Вы бредите! – фыркнула Альбина. – Детективов начитались, наверное? Хотите убедить меня в том, что в клубе собираются убийцы и маньяки, а не люди, нуждающиеся в помощи?
– Речь всего лишь об одном человеке, – заметила я. – Ну, в крайнем случае о двух.
– О двух, о десяти… Слушайте, я вас уверяю – нет, клянусь чем угодно… хотите, поклянусь памятью моего сына? Так вот, клянусь памятью моего покойного мальчика, что мы никому не желаем зла, мы лишь хотим справедливости!
– Справедливость все понимают по-разному, Альбина, – покачала я головой. – Вам бы хотелось, чтобы врач, виновный в смерти вашего сына, умер в страшных мучениях?
Альбина ответила не сразу. Поджав губы, женщина некоторое время обдумывала мой вопрос. Наконец она произнесла:
– Нет. Раньше, сразу после того… В общем, я и в самом деле измышляла всевозможные способы казни этого человека, особенно когда выпивала. Но это все в прошлом, и мне здорово помог наш клуб: я научилась понимать чужое горе, а потому свое собственное перестало казаться таким непреодолимым. Так что, Агния, еще раз – нет, я не хочу, чтобы врач, убивший моего мальчика, умер: я хочу, чтобы он сидел в тюрьме. Понимаю, что теперь это уже невозможно. Что ж, пусть так, зато я хотя бы могу помочь другим, и, возможно, другие недобросовестные медики все же окажутся за решеткой благодаря нашей деятельности, а родители, братья и сестры наконец поверят в то, что справедливость существует!
Я внимательно изучала лицо Альбины в поисках доказательств того, что она, возможно, лжет, но поняла: женщина говорит правду. Альбина – не фанатичка, просто она делает то, что считает нужным и полезным. Значит, до нее еще можно достучаться.
– Послушайте, – начала я, когда затянувшаяся пауза уже становилась неловкой, – я верю вам, Альбина. Вернее, верю, что вы лично не имеете отношения к убийствам и похищениям. Тем не менее кто-то занимается этим за вашей спиной, кто-то использует информацию, почерпнутую с вашего форума, и этот кто-то подбивает других мстить. Мстить физически, понимаете?
– Я в это не верю! – упрямо ответила Альбина. – Вы теряете здесь время точно так же, как и ваш майор: я не позволю вам копаться в жизни моих друзей.
– Вашему сыну сейчас было бы сколько… двадцать восемь, верно? Похищен молодой ординатор возраста вашего сына…
– Прекратите!
– Ему двадцать семь лет, зовут Павел Бойко…
– Агния! – в голосе Альбины прозвучали умоляющие нотки.
– У него есть отец и мать, он единственный ребенок в семье. Окончил с отличием Первый медицинский университет, и родители надеялись, что все у него будет хорошо. Он талантлив, внимателен к пациентам, чертовски работоспособен. И он не совершал ничего, в чем можно было бы его обвинить. Пашу похитили по ошибке, но теперь вряд ли отпустят, потому что он, скорее всего, видел лица похитителей.
– Что вы хотите от меня? – глухо спросила Альбина. – Чтобы я предала многих людей, нарушила конфиденциальность наших встреч?
– Это не предательство, Альбина, – возразила я. – Невиновные не пострадают, а виновные, как вы сами говорите, должны сидеть в тюрьме.
– Что… я должна делать?
Я едва сумела сдержать вздох облегчения, готовый вырваться из моих легких: Альбина, похоже, сдалась! Но надо было ковать железо, пока горячо, поэтому я быстро заговорила:
– Во-первых, нам нужно знать, кто именно скрывается под ником Немезида.
– Тут я вам, боюсь, помочь не смогу, – покачала головой Альбина. – Я понятия не имею, кто бы это мог быть: псевдонимы не входят в мою компетенцию. А почему вы так уверены, что эта… Немезида вообще является членом «Начни сначала»?
– Мы в этом не уверены, – честно сказала я. – Но это пока что одна из немногочисленных зацепок, которые у нас имеются.
– Поддержкой сайта и форума занимается Эдуард Вышинский, – медленно проговорила Альбина. – Я позвоню ему – возможно, Эдуард сможет выяснить, кто из членов клуба скрывается под этим ником… Если, конечно, Немезида не пришлая, а наша, потому что в противном случае…
– Я все понимаю, Альбина, – поспешила согласиться я. – А еще нам необходимо провести опознание похитителя.
– Это невозможно! – воскликнула Альбина. – Вы что, собираетесь устроить опознание прямо в клубе, в присутствии всех его членов?!
– Да, это было бы не совсем удобно, – пробормотала я. – А что, если…
– Что? – подозрительно спросила Альбина.
– Что, если мы снимем всех на скрытую камеру?
– И кто ее принесет? – поинтересовалась руководитель клуба. – Ваш сотрудник? Думаете, это не покажется странным и подозрительным всем остальным?
– Вы могли бы представить его как нового члена…
– Ни за что! – воскликнула Альбина возмущенно. – Знаете, Агния, такими вещами не шутят!
– Хорошо, хорошо… Тогда как насчет того, чтобы моя подруга принесла видеокамеру?
– Вы имеете в виду Татьяну?
Я кивнула.
– Что ж… Вероятно, так будет лучше всего.
– Татьяна может перемещаться по всему помещению, она знает всех постоянных членов клуба и сможет легко запечатлеть их лица. А после этого мы предъявим пленку одному из выживших потерпевших, и он, надеюсь, сможет узнать того или тех, кто пытался его похитить.
– А я вот надеюсь, что нет, – пробормотала Альбина. – Если то, что вы говорите, правда, Агния, то я просто не знаю… Выходит, моя деятельность пошла на руку настоящему убийце, да? Я всегда думала, что мы занимаемся благим делом, и что вреда от него просто не может быть…
– Ну, пока еще ничего не известно, – попыталась успокоить я женщину. Я искренне сочувствовала ей, ведь для Альбины работа в «Начни сначала» являлась единственной отдушиной в жизни после потери сына. Клуб был своего рода ребенком, ее любимым детищем, а теперь порядок вещей, устоявшийся годами, грозился рухнуть, погребя под развалинами все, что ей дорого. – Может, мы ошибаемся?
Но ради Паши Бойко я действительно надеялась, что это не так.
Мы с Олегом ужинали на кухне под аккомпанемент телевизора. Передавали новости.
– Следствием установлено, – вещал журналист, стоящий на фоне приемного покоя какой-то больницы, – что в ходе операции по удалению камней из желчного пузыря хирург повредил общую подвздошную артерию пациентки, из-за чего началось внутреннее кровотечение, приведшее к ее смерти…
– Черт, и здесь то же самое! – взвыл Шилов и вырубил телик.
– Да не кипятись ты так, – вздохнула я. – Это же хорошо, что о деле говорят! Значит, нашему «мстителю» не придется разбираться…