вы все жители Ольхона, да и манера убийства больше подходит этим, – она долго подбирала слово и после, видимо, решив, что Вику она знает плохо и потому надо быть сдержанней, произнесла брезгливо, – местным жителям. Вот, например, их главный шаман одет как пещерный человек, ездит, все выискивает, взгляд как у сумасшедшего. К нам приезжал, вглядывался в нас, все вынюхивал, в прямом смысле слова. Или маленький бурят, что живет вон в том доме, – Аленка указала пальцем в маленькое окно, где виднелся огромный одинокий дом. – Вредный до ужаса, собака у них огромная, говорю ему, держите на привязи, а он морщится так и говорит: гуляй, Бурхан, не бойся злую тетю. Сумасшедшие они тут все, – выдала свой вердикт Аленка и, махнув Вике рукой, выпорхнула на улицу.
В желудке неприлично урчало. Вика только сейчас осознала, что маковой росинки во рту не держала. Помня, где Аленка ей показывала кухню-столовую, она направилась на поиски пропитания.
В таком же вагончике, но очень уютно приспособленном под приготовление пищи, за столом сидела женщина и чистила картошку.
– Здравствуйте, – поздоровалась Вика и уже собралась уйти, как та улыбнулась и радостно замахала рукой.
– Приветствую, – сказала она и улыбнулась, – вы, наверное, новые сотрудники. Меня зовут Марта Виссарионовна, я помощник Дарьи Дмитриевны и на время еще и повар.
– Я Вика, – она решила не выпендриваться, потому как от голода начало подташнивать, – можно что-нибудь проглотить, желудок уже разговаривает.
– Проходи, у нас тут самообслуживание, пока я не найду повара. После убийства местные не очень хотят у нас работать, вот приходится полуфабрикатами питаться. Уже который день. А мне что-то захотелось жареной картошки, вот решила нажарить и ребят чуть-чуть побаловать. Пока буду готовить, вы пару бутербродов съешьте, там и колбаса в холодильнике, и хлеб.
Женщина была простой и располагающей. Вика сделала себе бутерброд и, насладившись первым укусом, буквально просмаковав, и запивая горячим чаем, с облегчением выдохнула. Полное ощущение спокойствия и даже немного счастья словно опустилось ей плавно на плечи. Картошка уже скворчала на сковородке, поэтому разговаривали почти крича.
– Девушка, что у нас кухаркой работала, – рассказывала Марта Виссарионовна, ловко управляясь лопаткой и перемешивая картошку, – такая рукодельница была, готовила так, что пальцы оближешь. Правда, глупенькая, но на ее кулинарные способности это никак не влияло. Жалко бедняжку, слов нет. У кого только на нее рука поднялась.
– А в чем проявлялась ее глупость? – поинтересовалась Вика.
– Вы знаете, знаменитый Эйнштейн говорил: «Образование – это то, что остается после того, как забывается все выученное в школе». Так вот у этой девочки не было даже того, что нужно забывать, не было основы. Как пример, сидим мы с ней чаевничаем, а на улице ветер свистит, тут видимо это нормальное явление. Ну я Пушкина и прочитала, глядя в окно: «Вечор ты помнишь, вьюга злилась, на мутном небе мгла носилась, луна как бледное пятно сквозь тучи мрачные желтела, и ты печальная сидела». А она вздохнула и говорит мне, красивые вы стихи пишете, только я не печальная.
Вика хихикнула, а Марта Виссарионовна, в очередной раз помешав картошку, добавила.
– Или вот еще, говорю, вы периодически проверяйте наличие продуктов для того, чтоб я их пополняла, а она мне, периодически – это как? Только в начальную школу и ходила, рассказала мне, что в семье пять братьев и сестер, матери было тяжело с ними одной справляться, она старшая, вот и не случилось у нее школы. Жалко девчонку, – в который раз сказала помощница и даже смахнула слезу, – бежала на свидание, а встретила смерть.
– К кому на свидание? – спросила Вика, от неожиданности уронив бутерброд.
В это момент в небольшой вагончик вошли трое мужчин. Великан Миха, Никита, личный лаборант Дарьи Дмитриевны, и тот, кому Вика улыбнулась по-настоящему, кого была действительно рада видеть, словно старого друга – Эндрю.
– Вы вовремя, – засуетилась вокруг них Марта Виссарионовна, – картошка готова, можно приступать к дегустации. Особого вкуса не обещаю, но, честно говоря, это блюдо трудно испортить, так что налетайте.
Она щебетала без остановки, словно боялась взглянуть на Вику, боялась, что она повторит свой вопрос.
Шаман
– Ванжур, пора идти к гостям, – сказал Алтан, заглянув в комнату шамана. Он старался его не трогать, потому что видел, что тот пришел после общения с духами очень расстроенным и каким-то потерянным.
– Как там Айк? – первый раз после того, как Ванжур пришел с горы Шаманки, он заговорил с другом.
– Так паря молодец у нас, – улыбнулся Алтан, и у Важура потеплело от того, что друг считает Айка уже своим, – мне на кухне помогал целый день, крутился, все ему интересно.
– Балта не приходил? – спросил Ванжур и тяжело вздохнул.
– Что этому нехорошему человеку здесь делать? – грубо ответил Алтан, он в отличие от Ванжура никак не мог простить шамана за подлость, что тот учинил семь лет назад, когда поднял вопрос о лишении Ванжура звания главного шамана Острова. Они дружили, и поэтому именно от Балта шаман не ожидал такого и был расстроен, но простил его, а вот Алтан не мог никак этого сделать.
– Мне он нужен, я звонил ему, он обещал прийти, так что прекрати свои застарелые обиды, мы сейчас должны быть вместе, – примирительно сказал Ванжур.
– Ну так что, пойдем туристов развлекать, а то как-то неудобно получаца, деньги берем, а только кормим. Хотя эти двое парней, что остались с прошлого заезда, едят как наш пес Бурхан, что ни принеси, всё счешут. Не, я знаю, что никто лучше меня не готовит во всей Бурятии, но, боюсь, самолет их не возьмет обратно, придется паромом возвращаться. Дева, правда, носом воротит, тут жирно, тут пахнет, ничего не ест, тощая жуть. Говорю ей, ты как мужа-то искать будешь, одни кости и кожа, так она обижаца.
– Не до туристов сейчас, Алтан, ох, зря мы не отправили домой первых, да еще и вторых приняли, – помахал головой Ванжур, но все же встал. На душе было нехорошо, и ощущение черного, вязкого зла оставляло горький привкус во рту. Вздохнув, он взял с собой бубен из кожи оленя, колотушку, изготовленную из рога того же гордого животного, и вышел на задний двор, где сейчас обитали туристы.
Май на Ольхоне не теплый месяц, а в этом году еще и ветра никак не успокаивались, словно пытались сдуть с острова надвигающуюся беду. На эти случаи в их хозяйстве имелась беседка, огороженная мягкими окнами, где туристы могли выпить чаю, пообщаться с обещанным шаманом, вдыхая чистый воздух Ольхона.
Ванжур остановился и, не выдавая своего присутствия, вгляделся в сидящих сейчас там людей. Он так делал всегда, потому как легче общаться, когда знаешь, с кем имеешь дело. Читал он людей просто, у всех было свое свечение. Хороший человек светился золотым светом, плохой и вовсе не имел этого свойства. Надо сказать, взрослые люди светились мало, годам к двадцати человек уже скапливал в себе множество грехов и нес их как тяжкий груз дальше, не зная, как скинуть эту ношу. Многим Ванжур помогал очиститься, и они возвращались с Ольхона, словно почувствовав крылья за спиной. Но иным он помочь не мог. Тяжесть грехов, словно клещ, въедалась в человеческую душу и, высосав из нее все жизненные силы, уже не давала шаману им помочь.
За столом сидели пятеро туристов и Айк, вот у кого было свечение ярким, ровным, словно у младенца. Увидев это, Ванжур одобрительно вздохнул. Странно, но особенное свечение он увидел не у своего правнука. Хотя, что удивляться, столько поколений уже его не было, ни у сына, ни у внучки. Словно оборвалось оно на Ванжуре. Именно поэтому отпускал он их в обычную жизнь с надеждой, что не настигнет их шаманская болезнь, ведь не было никаких признаков. Но ошибся, возможно, дара и не было, но кровь в них текла шаманская и потому все равно давала о себе знать. Шаманский свет, свет избранных шел совсем от другого человека. Причем он был не зеленого цвета, как у Ванжура, а изумрудного, переходящего в голубой. Таким бывает Байкал в самые спокойные времена. Он даже немного опешил от этого. Такого свечения от человека старый шаман еще не встречал никогда, а потому залюбовался, и предательская надежда, что человек этот появился на острове неспроста, плотно закралась в его душу.
У туристов, видимо, только закончился ужин, которым угощал их Алтан, и они расслабленно пили чай. Один из мужчин, с почти невидимым свечением, пел под гитару, тихо и очень душевно. На последних словах песни его свечение мелькнуло и сразу погасло, словно песня это был последний груз, что не выдержала его душа.
– Сердце, в желудок упав, превратилось в камень,
Кто-то настойчивый стал поворачивать память.
Остановиться надо сейчас, дальше опасно,
Точно по льду, меня юзом несет на красный.
Я себе навсегда запретил заходить за грани,
За ними оставил тебя, укутав в тумане.
Себе все доходчиво я объяснил, согласился,
Не понимая, что с сердцем нельзя договориться.
И вот как итог, я снова сто сорок по встречке,
Не помогли мне мольбы и огромные свечки.
С тобой в мою жизнь возвращается прежний ад,
Но ужас весь в том, что я этому рад.
– Я приветствую вас, мои гости, – важно сказал Ванжур сидящим за столом людям, когда стихли последние аккорды песни. Все обернулись и с нескрываемым интересом уставились на шамана. Хочешь не хочешь, а людям свойственно верить в чудо, верить в сверхъестественное, даже самым заядлым атеистам необходимо, чтоб кто-то постоянно доказывал им, что чудеса существуют. Просто одни с легкостью признают это, а другие, каждый раз шепча молитву при посадке самолета, не признаются в своей, как им кажется, слабости, никогда. – Меня зовут Ванжур, и я потомственный шаман Ольхона. Наш род произошел от орла, именно эта гордая птица наделила его способностью общаться с духами и слышать животных и птиц.