Подчиненные Максимова в Германии запомнили его как грамотного офицера, хорошо знающего английский язык и весьма сурового по отношению к русскоязычным связным-американцам, чьи семьи некогда эмигрировали в США. По слухам, у него были высокопоставленные родственники: его старший брат, полковник, служил военновоздушным атташе в советском посольстве в Вашингтоне. Но, видимо, для Управления военной контрразведки в Казани, куда Максимова направили по возвращении из Германии в январе 1953 года, все это не имело значения. Контрразведчиков особенно интересовали контакты капитана с Фишером, Мищенко и Александром Бебениным. Последний, капитан ВВС США и ветеран полтавской базы, в Берлине участвовал в переговорах, где советскую сторону представляли генерал Ковалев и Максимов, получивший тогда звание майора[438].
Максимов как мог доказывал свою невиновность, упирая на то, что все время, пока служил в Полтаве, работал на Смерш. Он рассказал, что его главной задачей был сбор информации об американцах, с которыми он общался. На всех них полтавский Смерш завел особые дела, которые дополнялись ежемесячно. Максимов утверждал, что принимал активное участие в их подготовке и обновлении. Полтавские архивные дела подтвердили его слова, что сняло с него все подозрения. Он уволился из Советской армии в 1963 году в звании подполковника после 25 лет службы. После преподавал на курсах гражданской обороны, 17 лет проработал в Казанском инженерно-строительном институте, где также преподавал студентам цикл дисциплин гражданской обороны (это были важные предметы во время холодной войны). В 1993 году вышел на пенсию в возрасте 72-х лет [439].
Военная контрразведка прочесывала досье полтавского Смерша, прежде всего пытаясь отыскать доказательства шпионской деятельности, которой занимались мужчины, — как офицеры, так и гражданские работники и гости, посещавшие базы. Но и женщин роль объектов пристального внимания снова не миновала. В октябре 1948 года контрразведчики 12-й воздушной армии запросили информацию о Лидии Ромашевской, которая работала разносчицей в советской столовой на полтавской авиабазе. Ее заподозрили в связях с американской разведкой, поскольку в 1944–1945 годах она общалась с американскими летчиками[440].
Под подозрение попали и жены офицеров-авиаторов. Сотрудники контрразведки обыскали все папки Смерша в поисках компромата на бывшую медсестру полтавской авиабазы Марию Солодовник, молодую жену старшего офицера базы подполковника Арсения Бондаренко: она якобы проявляла чрезмерный интерес к официальным документам и делам сослуживцев мужа. К 1950 году Бондаренко, служивший в авиации в Архангельском военном округе, находился под следствием.
В то же время военная контрразведка обратила внимание на заявления, согласно которым Наталья Лавлинская, которой в 1944 году было всего 15 лет, якобы некогда была задержана полтавским Смершем за встречи с американским военнослужащим. Лавлинская вызвала у контрразведчиков особый интерес, потому что вышла замуж за майора Ефима Парахина, летчика, Героя Советского Союза. Следствие ничего не дало, но карьере Парахина, вероятно, не способствовало. Он вышел на пенсию в 1957 году в звании майора, не получив повышения, и поселился в Полтаве, где и умер в 1997 году[441].
Майор Максимов, старший лейтенант Сачков и множество других офицеров, попавших в поле зрения органов из-за общения с американцами, служившими на полтавских базах, или из-за общения жен с ними, избежали серьезных последствий, чекисты сняли с них подозрения в шпионаже. Но, несомненно, служба в Полтаве, которая свела их лицом к лицу с американскими коллегами и могла бы стать полезной ступенью в карьере, с началом холодной войны превратилась из достоинства в помеху. Многие летом 1945 года были переведены в Берлин: их навыки требовались в новом мире, который США и СССР строили пока как союзники. Но надежды на сотрудничество таяли, рассеивалась и вера в то, что дипломатические навыки, с такими усилиями приобретенные советскими офицерами и переводчиками в Полтаве, окажутся полезны в будущем им и стране. Вместо авторитетных командиров и специалистов полтавские ветераны превратились в подозреваемых и оставались таковыми долгие годы.
Такая же судьба ждала и местных украинцев, общавшихся с американцами на полтавских базах и в окрестных городах и селах. Труднее всего пришлось женщинам, встречавшимся с американцами. Любовными связями подданных Сталина — лишь номинально называемых гражданами — органы интересовались еще долго после того, как с базы ушли последние американские пилоты.
Глава 21. Охота на ведьм
Любой, кто в конце 1940-х — начале 1950-х годов читал советские газеты или слушал советское радио, ни на мгновение не сомневался в том, что в необъявленной войне Кремля с Западом главными противниками были американцы.
За кулисами, куда не могла проникнуть никакая пресса, Сталин и ЦК требовали от МГБ (послевоенного воплощения Наркомата госбезопасности) усилить работу по разоблачению западных шпионов, особенно американских. Эта задача выпала Второму главному управлению МГБ, отвечавшему за всю контрразведывательную работу, в том числе против американцев. Задача была непростая: мало кто из советских граждан когда-либо сталкивался с американцами (в отличие, например, от немцев), и мало кого можно было обвинить в работе на них так, чтобы это походило на правду. В Литве, недавно присоединенной к Советскому Союзу, офицерам 2-го отдела МГБ ЛССР удалось за первые десять месяцев 1950 года арестовать 15 предполагаемых агентов немецкой (нацистской) разведки и контрразведки и 7 агентов британской, а в работе на американцев обвинили только одного[442].
В атмосфере растущей враждебности по отношению к Соединенным Штатам, сопровождавшейся шпиономанией, все, связанное с американскими базами ВВС в Полтаве, стало основным направлением деятельности советской контрразведки, украинские агенты которой находились в привилегированном положении по сравнению с их литовскими коллегами. Все три американских авиабазы располагались в пределах Полтавской области, а значит, в ведении областного управления МГБ и его отдела контрразведки, занимавшегося связями с США.
В поисках шпионов и завербованных ими агентов полтавские особисты уделяли особое внимание местным женщинам, встречавшимся с американскими офицерами, подозреваемыми в шпионаже. Список подозреваемых возглавлял Джордж Фишер, лейтенант и позднее капитан. Под номером 7 в нем значился его друг, колоритный русскоязычный лейтенант Игорь Ревердитто — тот самый, которого в сентябре 1944 года отослали в Великобританию за ссору в ресторане и оскорбление офицеров Красной армии и советского режима. Список американских офицеров, подозреваемых в разведывательной деятельности, впервые был составлен в МГБ в феврале 1947 года. И в нем были не только Фишер и Ревердитто, но и женщина, с которой они якобы подружились в Полтаве.
Зинаида Белуха, привлекательная блондинка-полтавчанка, встречавшаяся и с Фишером, и с Ревердитто, стала главным объектом долгого чекистского расследования. Белуха была из советской элиты. Она родилась в 1922 году и выросла в семье высокопоставленного сотрудника милиции, служившего в системе исполнения наказаний Полтавской области. Отец был арестован и расстрелян в разгар Большого террора; приговор и казнь состоялись в один день — 17 октября 1938 года. У Андрея Белухи остались две дочери — Зинаида и Елена. Особенной приверженности режиму, убившему их отца, они не испытывали, обе без стеснений встречались сначала с немцами, а потом с американцами.
В делах МГБ остались подробности первой встречи Ревердитто и Белухи. Зинаида купалась на местном пляже, когда к ней подошли Игорь с другом, и Ревердитто спросил, можно ли ее сфотографировать. Она согласилась, и друг сфотографировал их обоих. В тот вечер Игорь и Зинаида, приехавшая с подругой Ганной Манько, встретились в театре. Они договорились снова увидеться вечером в субботу, 15 июля 1944 года. Это был период нападений на местных девушек, встречавшихся с американцами, — свидание пошло не по плану[443].
Игорь приехал с другом, американским лейтенантом Александром Бибениным, еще одним русским эмигрантом. Зинаида привела подругу по имени Лида. Они едва успели встретиться в парке, как к ним подошел пьяный гражданин и пнул Лиду ногой. Бибенин тут же отреагировал и в кровь разбил нападавшему лицо. Военный патруль, вызванный на место, указал Ревердитто и его друзьям, что после заката все американцы должны быть в своем лагере. Позже Ревердитто признался Зинаиде, что отношения американцев и советских граждан нельзя было назвать хорошими. Случались драки, в основном из-за девушек. Американцы подвергались грабежу: на улице незнакомцы просили сигарету, затем угрожали пистолетом, отбирали фонарики и другие ценные вещи[444].
Военная контрразведка начала расследование по делу Белухи в ноябре 1944 года, через несколько месяцев после отъезда Ревердитто из Украины. Агент под кодовым именем Лилия сообщила, что во время оккупации Полтавы немцами Белуха встречалась с их офицерами. Этому не придали особенного значения, расследование начали по подозрению в шпионаже в пользу США. Важнее было другое: Лилия утверждала, что Белуха в июле и августе 1944 года встречалась не только с Ревердитто, но и познакомилась с Фишером, который предложил встретиться как-нибудь вечером. Белуха так и не сказала Лилии, состоялась ли встреча[445].
Сразу после войны полтавские расследователи не проявили особого рвения в деле Белухи и ее встреч с американцами. Шли годы, об этом особенно никто не вспоминал. Но в 1950 году, с возобновлением интереса к Фишеру и Ревердитто, Белуха снова оказалась в поле пристального внимания, как и Ганна Манько, которую та позвала с собой в июле 1944 года на первое свидание с Ревердитто в Полтавский драматический театр