му вашу выучку Кешке вернется память, он не превратит доставшееся ему национальное достояние в деньги и слитки, и не купит на них снаряжение для вооружения собственной банды или даже армии? Или это будет элитная школа для подготовки нинзя? Или это и есть ваша собственная цель? Ставка в вашей игре? Тогда, разумеется, я пришла к вам напрасно, и, к тому же, поставила на кон свою и ленкину жизнь…
Тускловатые глаза Виталия вдруг на мгновение бешено блеснули, и я поняла, что в чем-то мой блеф достиг цели. Мне, признаюсь, сделалось жутковато.
Он так и не пригласил меня сесть (впрочем, для этой цели в зале годилась лишь длинная, низкая скамейка). Мы оба стояли. Его босые, темно-коричневые ступни с лиловыми жилами ни разу не переступили с начала разговора. Я была на пару сантиметров выше его ростом. Он – значительно шире в плечах. Олег и Ленка ждали меня на улице. В соседнем доме мы видели пышечную. Наверное, они сейчас сидят там и едят масляные, горячие пышки, словно кисеей укрытые сахарной пудрой.
– Виталий, вы любите пышки? – спросила я и облизнулась.
– Хорошо, пойдемте, – неожиданно согласился он.
– Вы пойдете босиком и в халате?
– Я переоденусь. Вы подождете здесь.
Глава 20(Кешка, 1994 год)
Ситуация тревожила Кешку своей неопределенностью. Однажды, проходя мимо знакомого подвала, не выдержал. В сам подвал заходить, конечно, не стал, присел в парадной под лестницей возле батареи, отключил «думалку», и без всякого труда просидел без малого шесть часов, до десяти вечера, когда знакомая легкая фигура выскользнула в парадную темноту из светлого прямоугольника. Зная реакцию Виталия, на всякий случай закрылся, шагнул навстречу. Почуяв приближение Кешки, Виталий угрожающе крутнулся на пятке, но тут же признал воспитанника, сказал быстро и тихо:
– Выходи за мной минуты через две. Иди направо, вторая улица, первый двор опять направо. Я буду ждать.
Кешка подчинился. Минуты он не понимал, время чувствовал совершенно иначе, но считать до шестидесяти в сквоте его научили.
Во дворе, посередине чахлого скверика стояла скамейка, с выломанной средней рейкой. Над скамейкой нависала обломанная сирень, вокруг разбросаны окурки и пакетики из-под чипсов. Бутылки и банки унесли местные бомжи. На уцелевшей рейке, как воробей на жердочке, примостился Виталий с раскрытым красочным журналом в руках. Выглядел он вызывающе неестественно.
Кешка усмехнулся, присел рядом. Подождав с минуту, Виталий заговорил сам.
– Выжил – и то хорошо, – констатировал он. – Несладко пришлось?
– Нормально, – сказал Кешка и, подумав, добавил. – Интересно, много нового.
– А теперь? Опять на улице?
– Теперь – непонятно…
– Был бы ты, как все люди, – Вадим ударил кулаком по раскрытой ладони. – Пристроил бы тебя. Данные-то у тебя – дай Бог всякому…
– Бог – это что? – тут же уцепился Кешка.
– Че-го-о? – опешил Виталий. – Ну, ты спросил. Сходи в церковь, там есть такие в черных одеждах – попы, у них спроси, может, кто тебе и объяснит. Я – не возьмусь.
– Я уже один спрашивал, – невозмутимо сказал Кешка. – Он объяснял. Только непонятно. Тебя я хорошо понимал, думал – ты объяснять, я понял.
– Ну, я не знаю, – на невыразительном лице Виталия появилась гримаса почти физической боли. – Я тебя учил, значит, в каком-то смысле я за тебя отвечаю. Был бы дурак – куда проще… А ты – вон какой! Бог – это что? Да никто этого не знает! Есть люди, которые верят, есть – которые нет, да еще и богов этих самых не один десяток, не сотня даже… Не хочется людям насовсем помирать, вот и придумали – будто после смерти еще что-то будет… А может, и правда что-то есть…
– После смерти ничего нет, – спокойно сказал Кешка. – Я много раз видел. Гниет все, или съедает кто. Больше ничего нет.
– Ну да, тело гниет. А те, кто верят, они говорят, что бессмертна – душа. Это такая вещь, которую ни пощупать, ни увидеть нельзя, но вот в ней-то вся человеческая сущность и заключается.
– Но если ее нельзя ни пощупать, ни увидеть, откуда же они может знать, что она – есть?
– Да я-то откуда знаю! – Виталий разозлился. – Ты что, меня караулил, чтобы о религиозных вопросах со мной потолковать? Так я для этого не больно гожусь. Или бы заранее предупредил – я бы подготовился!
– Не сердись. Я так спросил – хочу знать. Пришел сам не знать почему. Увидел дверь, сел, остался. Кто-то идет по моему следу. Кто, зачем – не знаю. Подумал – может, ты знаешь?
– Тебе не кажется? Нет! – Виталий покрутил головой, возражая сам себе. – Тебе не может казаться! Ты знаешь. Кто? Я не знаю. Алекс ничего не говорил про то, что ищет тебя. Но зачем ему мне говорить? И ничего не спрашивал. Знает, что если ты ко мне придешь, я ему докладывать не побегу. Кому ты мог понадобиться?
– Монах за мной следил. Еще зима была. И потом.
– Монах?! Господи, твоя воля! А этому-то что от тебя надо?!
– Не знаю, – Кешка сглотнул слюну, устало сгорбился, подперев голову руками.
– Ладно, – решительно сказал Виталий, вынул из спортивной сумки ручку, выдрал из какой-то тетрадки листок бумаги, пристроил его на колене поверх журнала. – Сейчас попробую… послать тебя… может, пройдет. Там люди серьезные, но, если понравишься, будешь при деле.
– Что они… делают? – Кешка формулировал вопрос долго, но в конце концов сумел построить правильную грамматическую форму.
Вадим поднял голову, глянул внимательно.
– А что – для тебя это теперь важно?
– Да, – кивнул Кешка. – Если как Алекс и другие с ним, тогда – не надо.
– Ишь ты, – усмехнулся Виталий. – Где ж это тебя зимой-то учили? Да ладно, ладно… Люди эти готовят, ну, можно сказать, солдат. Знаешь, что это такое? – Кешка кивнул. – Хороших солдат, которые многое умеют, многое могут из такого, чего обычному человеку и во сне не приснится. Но ты-то как раз необычный. Так что здесь все нормально. А потом солдаты, ну, воюют, как им и положено, а им за это платят деньги, ну, те, кто их нанимает на работу. Понял?
– А с кем воюют?
– Понимаешь, наша земля это, к сожалению, такое место, где все время идет какая-нибудь война… Так что солдаты везде нужны. Ну, заодно мир посмотришь…
– Хорошо, я пойду…
– Возьмешь вот это письмо. Скажешь, что тебя прислал Кореец. Только скажи, что тебе уже шестнадцать лет исполнилось. Скорее всего, не поверят, но все же… А теперь слушай внимательно, я тебе буду объяснять, как добраться…
Метрах в пятистах от полумертвого карельского поселка, в который два раза в день приезжает раздолбанный автобус, начинается мощеная бетонными плитами, прямая дорога. По ней очень редко кто ездит, а еще реже ходят пешком. Даже грибники с ягодниками забираются сюда нечасто. В начале дороги висит кирпич, шлагбаум и стандартная табличка: «опасная зона». Все понимают, что где-то неподалеку примостилась в лесу военная часть. Мало ли их в Карельских лесах!
Совсем мало кто знает, что военная часть тут и правда была, но лет пять назад ее вместе со всем оборудованием куда-то вывезли. Однако, строения, плац и тренировочные площадки за глухим бетонным забором пустовали недолго. Поселились там какие-то другие люди, тоже, вроде бы не гражданские.
Кешка вылез из автобуса, огляделся, потом с наслаждением снял кроссовки, убрал в сумку, и, чуть подгибая пальцы, деловито зашагал в указанном Виталием направлении. Когда поселок скрылся из вида, присел на обочину, нахмурился, достал из сумки письмо, еще раз вгляделся в летящие неровные строчки. Еще когда Виталий писал, Кешку тянуло похвастаться, сказать, что он сам умеет теперь читать и писать, но почему-то так и не сказал, удержался. Теперь пытался понять. Некоторые слова угадывались сразу, некоторые – с трудом, а кое-какие так и оставались непонятными – не то Кешка их попросту не знал, не то не мог одолеть далеко не каллиграфический подчерк Вадима.
– Податель сего письма, – писал Виталий. – Расскажет вам странную историю. Но она, судя по всему, правда от первого до последнего слова. Этого парня учил я сам. Что он умеет, если захотите, увидите сами. То, что он выглядит придурком и плохо говорит – ерунда. Кое-чему я учился у него. Но за ним тянется какая-то темная история, про которую он и сам ничего не знает, так как у него амнезия. Очень похоже, что если вы решите взять его к себе, то спасете ему жизнь. Для работы в любом лесу у вас никогда никого не было лучше и не будет. А так – решайте сами. Приветов не передаю. Кореец.
Виталий просит кого-то взять его, Кешку, к себе, – это Кешка понял. Виталий считает, что ему, Кешке, угрожает какая-то опасность. Это Кешка и сам знает. Но Виталий пишет о ней так, как будто ему что-то об этой опасности известно. А Кешке сказал – ничего не знаю. Странно. Но решать будут все равно те, к кому Кешка направляется. Значит, надо идти.
Здоровенный парень в будке при воротах категорически отказывался проводить Кешку к Петровичу, а требовал отдать письмо, которое он, якобы, кому-то покажет, а там уже решат…
Письмо Кешка отдавать не собирался, спорить с охранником – тоже. Прошел метров шестьсот вдоль забора, нашел подходящую рябинку, влез, раскачался и влетел на территорию объекта, даже не коснувшись ограды, обтянутой поверху колючей проволокой. Пошел аккуратно, пригибаясь, вдоль полосы кустов. Почти сразу увидел красный кирпичный дом с выщербленными стенами. Именно о нем говорил Виталий. Второй этаж, угловая комната справа от входа. У входа может сидеть еще один охранник – резонно подумал Кешка и решил не рисковать, тем более, что на углу здания очень удачно рос старый тополь.
Окно нужной комнаты было открыто, но Кешка захотел быть вежливым и, придерживаясь одной рукой за раму, наклонился и осторожно постучал костяшками пальцев другой руки по жестяному подоконнику. Сидевший в комнате человек говорил по телефону. Он резко обернулся, выкатил глаза, но тут же закатил их обратно и снова поднес трубку к уху.
– Такой высокий, белобрысый, с синей сумкой? – переспросил он. – Да нет, не знаю. Просто он ко мне уже, кажется, пришел. Как пришел? Ну, это я у тебя, Караев, спросить должен. И спрошу, будь уверен! – человек бросил трубку и вместе с креслом крутанулся к окну.